Что ж. Когда Чёрч Логан хотел сбить кого-нибудь с ног, то бил со всей силы и прямо по голове. Увидеть, как кому-то проломили ломом башку, затем отнести его распиленного в лес и там закопать — такое должно было вывести ее из душевного равновесия. Это должно было ее ужаснуть. Но она не чувствовала… ничего.

А ничего не чувствовать это уж точно не нормально.

— Может быть, — вздохнула она. — Но Чёрч, разница между мной и тобой в том, что я знаю, что не должна поддаваться этим темным желаниям.

Тут он издал резкий, хриплый смешок, чем здорово ее напугал.

— Нет. Разница между мной и тобой в том, что мне намного, намного лучше удается не поддаваться этим желаниям. И ты это знаешь, и это тебя убивает. Ты на самом деле хочешь быть нормальной, но я это изображаю гораздо убедительнее. Тебе нужно меньше времени тратить на то, чтобы разыгрывать из себя ту, кем ты не являешься, и больше прислушиваться ко мне.

— В последний раз, когда я пыталась к тебе прислушаться, я чуть не умерла.

Последовала долгая пауза, затем Чёрч встал с кровати. Дверь открылась, и он вышел из спальни, но остановился. Высказаться на прощанье, потому что последнее слово всегда оставалось за Чёрчем Логаном.

— Ты только подтверждаешь мою точку зрения — если бы ты тогда и впрямь ко мне прислушалась, то, возможно, сделала бы это правильно.

Пару часов спустя Эмма сидела за завтраком. Она перевела взгляд с матери на Джерри. Марго делала себе маникюр, на столе был разложен ее маникюрный набор. Джерри ел пугающе большую тарелку омлета и читал газету.

«Вчера ночью я закопала несколько мусорных мешков с разрубленными останками человеческого тела, а теперь я сижу здесь и ем хлопья с мамой и отчимом».

Она взглянула на свой завтрак, от долгого пребывания в молоке маленькие колечки насквозь промокли и размякли.

Неужели они не чувствуют? Неужели они не могут просто сказать? И если не Марго, то Джерри уж наверняка что-то чувствует. Чёрт возьми, он вошел в гостиную и обнаружил на полу брезент, свернутый в форме человеческого тела. Он должен был догадаться, что они с ним сделали. В конце концов, он предложил им ручную пилу. Предупредил их о снеге.

«Он точно знал, что происходит и что с этим делать. Может, мне стоит перестать беспокоиться о себе и начать беспокоиться о Джерри?».

Эмма так долго на него таращилась, что это наконец заметила Марго.

— Дорогой, — прогнусавила она. — Если ты не поторопишься, мы опоздаем.

Не взглянув на жену, Джерри встал и, не выпуская из рук газету, отнес свою тарелку на кухню. Когда он исчез в задней части дома, Марго перевела взгляд на дочь.

— Что? — изобразив удивление, спросила Эмма.

— Мне бы не хотелось говорить доктору Розенштейну, что у тебя рецидив, — пригрозила Марго.

Эмма чуть не рассмеялась. У нее были проблемы посерьезнее доктора Розенштейна.

«Я получаю реальный шанс на свободу, и что же я делаю в первую очередь? Совершаю убийство. Мне следует настоять, чтобы меня снова упрятали в психушку».

— Что ты имеешь в виду? — спросила Эмма. — Я сижу тут и ем хлопья.

— Ты сидишь тут и странно себя ведешь, — поправила ее Марго. — Строишь глазки моему мужу.

Эмма подавилась разбухшими колечками.

— Строю глазки? Ради бога, Марго. Я таращилась в пустоту. Если там как-то оказалась голова Джерри, то прости, что у меня есть глазные яблоки, и они повернулись в его сторону.

— Да что с тобой сегодня? Ты почти… веселая, — огрызнулась мать.

Эмма на мгновение замолчала. Ее мать была права. Весь последний месяц их общение с Марго было весьма ограниченным и почти вежливым, по крайней мере, со стороны Эммы. И вот она сидит и спокойно обменивается с матерью колкостями. Как в старые добрые времена. Она чуть не поморщилась.

— Я… я плохо спала, — пробормотала она.

Марго нахмурилась.

— Ты приняла таблетки? Я сказала Джерри их тебе дать.

— Нет. Забыла.

— Забыла! Эмма, ты должна принимать лекарство, — раздраженно бросила мать. — Ты же знаешь. Больше никаких занятий в городе. Я знала, что тебя не нужно было отпускать из дома. Если бы не рекомендации доктора Дрю, я бы никогда этого не сделала.

— Да, — сказала Эмма, пытаясь контролировать дыхание. — Наверное, это была плохая идея. Сегодня на занятиях я обязательно ему об этом скажу.