— Да нет, дураком его назвать нельзя, — ответил Кушниру на его цитату из басни Крылова. — Особливо когда дело касается его личной корысти.

— А какая ему от этого корысть?

— Вот и я три дня уже ломаю голову над этим.

Однако задерживаться сейчас на этом не стали. Мысли каждого вертелись вокруг загадочного груза на полустанке. Кандыба, явно прибедняясь, рассказал им, что знал со слов Гармаша. Как следует разглядеть, мол, и они не имели времени, все же, прежде чем отправиться Гармашу сюда, заглянули в вагон. Знать хотя бы, сколько подвод потребуется. Русские старые винтовки — навалом. И, как видно, лежат еще с зимы — рыжие от ржавчины. А два или три пулемета к тому же с размороженными кожухами. Одним словом, добрая половина — просто железный лом.

— Будешь выбрасывать на свалку, скажешь мне куда! — пошутил Тургай.

В тон ему хотел и Кандыба ответить, но тут услышал конский галоп на улице и оставил свое намерение. Топот копыт все приближался, и через какую-нибудь минуту верховой влетел в открытые настежь ворота — и тропинкой через сад прямо сюда; лихо осадив коня в двух шагах от стола, верховой — Свирид из комендантского взвода — весело крикнул:

— Едут, товарищ командир! Уже, наверно, в село въезжают.

— Слава тебе!.. — с облегчением вздохнул Кандыба.

Все толпой направились к воротам.

Под склад для оружия Кандыба выбрал бревенчатый амбар Гусака, недавно законченный, но уже порядочно захламленный всякими хозяйственными вещами. Сейчас бойцы из комендантского взвода, под началом Цыбулько, убирали там, вытаскивая во двор пустые кадки, плетенные из лозы и тоже пустые кошели-засеки и всякое другое хозяйственное добро.

Тут же суетилась Приська, жена Гусака. Она домовничала сейчас — свекор со свекрухой еще не вернулись из церкви, что в Зеленом Яру, а муж, расстроенный весьма разговором с Кандыбой, взял удочку и ушел на речку, оставив все хлопоты на нее. И хлопоты, и беспокойство. Хозяйским глазом наблюдала, не причинили бы хлопцы какого ущерба. А впрочем, куда больше, чем кадушки да засеки, ее интересовало сейчас совсем иное. Собственно, поэтому и вертелась здесь, увидев из-за тына, как от дома в Вухналевом саду направился к воротам Кандыба со своими гостями. Должно быть, и в амбар заглянет. А на своем дворе удобнее всего будет встретиться с ним и по свежему следу развеять подозрения в отношении ее мужа.

С утра, с того времени, как Павло, возвратившись от Кандыбы, рассказал, зачем тот ни свет ни заря вызывал его к себе, была она сама не своя. Еще бы! «Стращал трибуналом. Пуля в лоб — и конфискация имущества. Ежели хоть один волос упадет с головы Грицька Саранчука». А ты же тут при чем? — не сразу уразумела Приська. Павло пересказал весь разговор с Кандыбой. И что в конце концов поклялся на его нагане вместо Евангелия, что ничего плохого не причинит Грицьку, а на веки вечные забудет зло и обиду на него за то, что обезоружил его тогда зимой. Вот уж болван! Да разве же то Грицько?! Она сама обезоружила его, пока спал; хотела еще и в «кутузку» чтобы посадили, даже бегала к Гармашам среди ночи посоветоваться с Артемом, но он сказал, чтобы до утра сама уж задержала как-нибудь, а утром и прислали Грицька — готовое оружие забрать, а заодно и коня верхового с седлом. А стеречь Павла в хате, не удрал бы куда, остался Козырь, который служит сейчас при волости полицейским. Так при чем тут Саранчук? И за что мог Павло чувствовать к нему какое-то зло? Вот так и нужно было сказать Кандыбе, а не клясться на нагане. Дурень несчастный! Ну, а теперь уж придется самой вмешаться. И молодица так загорелась этой мыслью, что просто не хватало терпения ждать.

Однако на этот раз ей не посчастливилось объясниться с Кандыбой. Только он подошел к воротам, как подъехали подводы и с первой, что остановилась возле Вухналевого двора, спрыгнули Легейда Петро и человек из Песков, Злыдень по фамилии, подошли к Кандыбе и его гостям. Что-то докладывали ему. Потом стали подъезжать подводами — одна за другой — к амбару, выгружать винтовки и заносить в амбар. И к Кандыбе ей уже не подступиться было. Оставила пока свои намерения. И, не желая дать повод Кандыбе заподозрить ее в чрезмерном любопытстве, хотела уйти в хату, но сам Кандыба и задержал ее, спросив через тын, где муж. Приська, обрадовавшись поводу, подошла к тыну и нарочито негромко, — может, хотя бы этим заставит и его подойти поближе — сказала, что где-то рыбачит.

— А не знаешь, нет ли у него керосину? — не подходя, крикнул Кандыба.

— Керосину? Есть в банке. Вам что, лампу налить?

Кандыба сказал, что ему не для лампы, для другого дела. И не банку, а бочку целую. Или хотя бы ведер несколько. Не смог бы он где-либо раздобыть? Приська ничего определенного на это не ответила. Вот придет сам… Ага, как только с речки вернется, пусть сразу же зайдет к нему… — закончил разговор Кандыба, приятно озабоченный приемкой добра, что привалило так вдруг, да еще в количестве, превышающем его самые смелые ожидания. Что-то более семисот винтовок, шесть пулеметов. Правда, большая часть винтовок были действительно рыжие от ржавчины, а пулеметы — часть без замков и два из них с размороженными кожухами. Ну да ничего! Если приложить руки — сначала подержать несколько суток в керосине, а потом песочком, как посоветовал Тургай, то почти все оружие будет совершенно пригодно. А часть его — двести винтовок, что были в лучшем состоянии, — была отобрана для вручения сегодня же безоружным бойцам во время общего сбора отряда. Из оставшихся одну сотню Кушнир распорядился выдать Тургаю, за что тот на радостях пообещал тысячи две патронов, в которых Кандыба испытывал большую нужду. А в вагоне их только и было что в магазинных коробках винтовок да в нерасстрелянных пулеметных лентах. Три сотни с чем-то винтовок оставались на складе у Кандыбы. Однако распоряжаться ими будет отныне уже не он, а непосредственно партизанский штаб. Часть, очевидно, придется перебросить в другие отряды, где также ощущался недостаток оружия.

— Ну, так пусть другие и морочатся с ним! — рассердился Кандыба.

Кушнир от «мороки» охотно Кандыбу освободил, если так уж туго у него с людьми. Вся работа по перечистке и ремонту винтовок и пулеметов возложена была на Гармаша и его товарища Гука, которые не входят в состав Кандыбиного отряда и до окончания этой работы будут непосредственно в распоряжении штаба. Оба металлисты, слесари, сам бог велит поручить им это дело.

Они и не отказывались, только выговорили себе некоторую помощь от Кандыбы: прежде всего в обеспечении таким материалом, как керосин, ружейное масло. И отвечать за сохранность оружия, безусловно, он должен: его часовые будут охранять амбар-склад. Что касается охраны, Кандыба легко согласился, но насчет керосину и масла — где же ему взять?

— Ежели б я был не Кандыба, а Нобель… Вот придет Гусак, сведу Гармаша с ним… пусть договариваются.

И Кушнир вынужден был на этот раз, откинув всякое снисхождение, сурово предупредить Кандыбу, чтобы ваньку не валял и зарубил себе, что всяческую волокиту, а тем более отказ в помощи Гармашу штаб будет считать прямым невыполнением приказа. А это может дорого ему стоить.

У Кандыбы хватило здравого смысла прислушаться к этому предостережению. Мысленно ругнув себя за горячность, он заверил Кушнира, что с хлопцами — Гармашем и его товарищем — все будет в порядке; сам обеспечит их всем необходимым, а понадобятся в помощь люди — найдет и людей толковых. Так и покончили с этим.