— Вы только гляньте, мама! — не утерпел Артем. — Какая красота!

— Да-а, хорошо! Но только и жутко как-то.

— Чего это!

— Словно пожар.

— Ну и пусть! Да, по мне, эти хутора одним махом бы стереть с лица земли.

— Ой, какой ты! — покачала головой мать. — Все бы тебе одним махом. Все бы стереть с лица земли!

— Почему все? Не все. А только то, что стоит нам поперек дороги. Именно по таким хуторам и разводятся всякие эти вурдалаки-варакуты! Ну, да чур им! Хоть эти минуты, пока с вами, не думать о них. Будет мне еще с ними мороки. Поговорим о другом.

Но разговаривать становилось все труднее. Теперь все чаще стали попадаться навстречу сани — и в одиночку, и целыми обозами. Все чаще приходилось сходить с дороги и пережидать, пока проедут. К тому же и притомились. Ну, да недалеко уж.

— Вот и Чумаковка началась, — после долгой паузы сказал Артем.

— Нет, Чумаковка вон там, дальше. А это Ракитное.

Артему с тех пор, как ушел из дома семь лет назад, не приходилось с этой стороны подходить к Чумаковке. А раньше в урочище Ракитном хат еще не было.

— Ага, отрубники. Столыпинцы! — сообразил Артем и с интересом присматривался к усадьбам. Их с десяток привольно раскинулось влево от дороги. — Новые варакуты!

— Не всех, сынок, стриги под одну гребенку, — сказала мать, сойдя на обочину широкого большака.

Артем подумал, что, может быть, озябла, хочет зайти в хату погреться. Нет, миновала первую. Потом и вторую хату тоже. А остановилась возле пустыря, на котором только колодец да вишневый небольшой садик. Никакой постройки там еще не было.

— Что там интересного увидели?

— Да это же Саранчука отруб, — ответила мать. — А какой хозяин Гордей! Ты глянь на тех, что мы прошли, еще перед войной выбрались из села. Хоть бы кольев понатыкали в землю, и то вербы уж росли бы. А Гордей, глянь, еще в селе живет, а тут загодя уже и колодец, и садик. По весне хату Грицьку поставит, на осень переберутся молодые, и так словно бог знает с каких пор живут здесь. Даже яблонек насадил! — Потом, присмотревшись, уже другим тоном: — А вот за это не похвалю! Недосмотр. Хотя бы камышом деревья обставил. Много ли там дела! А то глянь, как зайцы пообгрызли! — И, отойдя от плетня, словно вслух подумала: — Не забыть Грицьку сказать.

Шла теперь молча до самой Чумаковки. Артем понимал, что все мысли ее теперь об Орисе. И тоже молчал, чтобы не мешать ей. О своем думал.

Но, видно, материнское сердце как светлица просторная: хватает места в ней для всех детей. Как только в Чумаковке свернули на проселок, который вел прямо в Ветровую Балку, мать остановилась.

— Утомились?

— И утомилась. Но остановилась потому, что хочу, сынок, спросить тебя.

— Спрашивайте. — А сам подумал: «О чем бы это? Даже остановилась».

— Хотела еще вчера, как выехали из города, да при Даниле неудобно было. А сегодня за всю дорогу не осмелилась. Да и сейчас не знаю, может, скажешь: «Не ваше дело, мама».

— А разве я когда говорил вам так?

— Нет, не говорил. Но и я никогда тебя о таком не спрашивала. Скажи: отчего это вчера на Слободке, когда я зашла в комнату, докторша Мирослава Наумовна была заплаканная?

Артем от неожиданности не сразу нашелся что ответить.

— Двумя словами об этом не скажешь. Да и не нужно это вам.

— Прости, сынок! — Ответ Артема ее немного обидел. Помолчала, потом добавила: — Я, может, и не спрашивала бы тебя, если б не приключилось то с тобой в Таврии.

— Вот вы куда повертываете! — нахмурился Артем. — Нет, мама. Не думайте, что я уж такой обольститель девчат. И в Таврии тогда… Я вам не все, конечно, рассказал. Только то, что вам нужно было знать. А сейчас думаю, что и того не след было говорить. Хватает и без этого у вас забот!

— Да как тебе не стыдно, сынок! Что ж я тебе, не родная мать? А не дай бог, случилось бы что с тобой тогда. На такое дело небось шел!

— Вот именно! Трудно словами передать, какую тяжесть я тогда со своей души снял, взвалил на вашу. А теперь удивляюсь: на что я надеялся? В самом-то деле: ну что бы вы, мама, могли тогда сделать? Когда я сам ума не приложу!

Сказал он это словно и не в форме вопроса, но мать, глянув искоса на него, по напряженному выражению лица догадалась, как нетерпеливо он ждет ее ответа.

И даже понимала причину: на этот раз все обошлось счастливо, но сколько будет еще таких смертельных опасностей на его пути! Помолчала, собираясь с мыслями, и наконец сказала: