— Но ведь Остап…

Пояснила Орися:

— А он с дядей Мусием остался в лесу. Ветки обрубают. Надо бы известить их. Чтобы не мерзли зря.

— Да разве Остап сам не догадается! — сказала мать. Домой она вернулась к концу спора и знала, что Остап не поехал в лес, а повел волов в усадьбу. — Передаст с кем-нибудь. Возят же люди лес. Целыми обозами.

Артем в словах матери почувствовал упрек себе. «А в самом деле, правильно ли я поступил, — подумал он, — отговорив Остапа?» Что без драки не обошлось бы, это ему было ясно. А стоило ли — по такой причине? С Кондратом Пожитько ему придется еще не так потягаться. Вот поэтому и не нужно, чтобы у людей создалось впечатление, будто началом вражды между ними была вот эта стычка во дворе из-за волов — причина сугубо личная. А Кондрат от этого только выиграл бы: вишь, какой бережливый хозяин народного добра! И все-таки Артем был недоволен собой. Чувствовал, что вроде как-то виноват не только перед Остапом, но и перед матерью и Кирилком. Старается мальчонка с дядей Мусием! А все… Да нет, почему же напрасно? Никуда не денутся из лесу ни бревна, ни ветки. Кто там их возьмет? А вот как раз с веток и нужно было начинать Остапу. Разве охапкой подсолнечника натопишь в хате? И как это мать умудряется!

— А ты, сынок, правильно сделал, — вдруг после долгого молчания сказала мать. — И что за спешка с этим лесом! Не успел даже в доме оглядеться…

— «Хоть на хлев, говорит, лесу навожу, — сказала Орися. — А то заведется какой хвост во дворе, некуда будет и поставить».

Мотря вздохнула.

— А у него так: скотина на первом месте. А то, что хата… Того и гляди потолок обвалится детям на голову!

Артем глянул на прогнувшуюся балку потолка, подпертую столбиком. Обвел взглядом хату — неровные, покосившиеся стены, трухлявые подоконники.

— Да, отжила свое. Нужно новую ставить.

— Ой, не легкое это дело — строиться! — сказала мать.

— Теперь легче будет, чем когда-то, — ответил Артем. — Лесу можно бы и сейчас… И как это у меня рука некстати!

— Да заживет же когда-нибудь.

— Э, мама, «когда-нибудь». Не то теперь время, чтобы дома засиживаться. Заживет — дня не упущу, уеду.

— А вы же с Данилом Коржем в Хорол собирались вместе. Сказал — заедет, а ты подведешь!

— До Хорола побуду. Раньше и рука не заживет.

— Да, Орися, — вспомнила вдруг мать, — ты не помнишь случаем: когда-то у нас женщина ночевала, на сносях была. В том году, как война началась. Ну, та, что монисто забыла.

— Вспомнила баба деверя! — улыбнулась Орися. — И что это вам вдруг пришло в голову?

— Как зовут? Ты не помнишь?

— Помню, Христя. А что это вы вдруг о ней?

Мать в это время надевала свитку и словно не слышала вопроса дочери. Орися перевела взгляд на Артема. Он вдруг перестал качать свою руку и застыл в тяжелом раздумье. Неясная еще догадка встревожила Орисю.

— Да что за тайна такая? — переводя взгляд с брата на мать, спросила девушка. — Я вас, мама, спрашиваю.

— Меня?

— А кто же начал разговор!

Мать уже от порога ответила:

— Хоть разговор начала я, но скажет тебе пускай сам Артем. Что уж захочет сказать! — и вышла из хаты.

Напряженная тишина воцарилась в хате. Вдруг Орися бросила на скамью нож и порывисто встала. От резкого движения в глазах у девушки потемнело. Минутку постояла с закрытыми глазами, потом неверными шагами подошла и села рядом с братом. Напряженно всматривалась в него. И вдруг взволнованно зашептала:

— Артем! Артем! Ой, боже мой, как страшно жить на свете! Ну как можно жить? Кому верить? Если даже ты!..

Уткнувшись лицом в ладони, она горько заплакала. Артем, встревоженный, ничего не понимая, но предчувствуя какую-то большую беду, стал успокаивать сестру, расспрашивать. Орися ничего не отвечала, плакала, нервно вздрагивая.

— И всю ночь плакала, — тихо промолвила Мотря. — Может, будешь сегодня в селе, скажи ему, бессовестному. Третий день уже дома — и глаз не кажет!

Артем догадался, что речь шла о Грицьке. И не успел еще придумать, чем бы успокоить сестру, как она снова зарыдала. Будто сама с собой.

— Ну как можно жить на свете! Кому тогда верить, если даже ты!.. — Порывисто подняла голову и пристально смотрела ему в глаза. — Артем! Ну как ты мог так поступить? Как ты мог ее бросить?!

— Бросить? — оторопел Артем.

— Да еще с ребенком! Как ты мог?!

— Что ты говоришь, Орина?! Что ты плетешь? Почему «бросить»? Да с чего ты взяла?..

Он был так удивлен ее словами, что не поверить в искренность его удивления Орися не могла.

— Но ведь это правда? От тебя у нее ребенок?

— А разве я говорю, что не от меня? Но почему «бросил»?

— Потому, что она мне сама… Не говорила, что именно ты. Но сказала — бросил!

— В толк не возьму! Ты успокойся, Орися. Расскажи все как было. Что она тебе говорила?

Орися не сразу начала свой рассказ. Столько времени прошло с тех пор! О, если бы знала она тогда, о ком шла речь! Да разве она так поступила бы? А то ведь только постелила в клуне на сене, сказала Христе: «Ложись, спи!» — а сама на гулянку. Как раз в ту весну Грицько начал ухаживать за ней. Вернулась уже, поди, в полночь. Подошла к клуне и слышит — плачет кто-то. Кто бы это? Ясное дело — она! И так плачет, навзрыд! Бросилась в клуню, но Христя притихла… «Чего ты плачешь?» — «Я не плачу». А по голосу слышно ведь. Легла рядом с ней, рукой дотронулась до лица — мокрое от слез. Долго не признавалась, а потом рассказала, отчего плакала. Не знает, мол, что ей и делать теперь. И куда идти. Пойдет к матери — некуда больше. «А что же у тебя с мужем вышло?» Тогда она и призналась, что мужа у нее нет.