— Ах, здесь, — не то обрадовался, не то огорчился Федорка. — Ну, что ж… Пожалуй, пора на покой. Утро вечера мудренее. — Вислогубый откровенно зевнул.

Федора Владимирова вызвали в окружком. Начальник милиции уже привык к вызовам, поэтому утром спокойно отправился туда.

Секретарь окружкома устало поднялся Федору навстречу, пожал руку и жестом пригласил сесть.

— Вы давно рветесь в Вилюйск, товарищ Владимиров. Вам представился случай съездить туда.

Федор научился сдерживать чувства, поэтому ничем не выдал своей радости.

— По поступившим недавно сведениям в Вилюйске образовался контрреволюционный заговор. На вас окружком и губчека возлагают задачу раскрыть и обезвредить это гнездо. — Секретарь опустил на стол сжатый кулак. — Жестких сроков вам не даем. Будете находиться в Вилюйске столько, сколько понадобится. Предоставляем вам полную свободу действий. Опираться на местные органы власти, милицию и ЧК. Вот вал мандат…

— Что известно о заговорщиках? — спросил Федор, пряча бумагу.

— Что известно? — Вопрос начальника милиции поставил секретаря в затруднительное положение. — Почти ничего. Ни фамилий, ни числа заговорщиков мы назвать не можем. В губчека из Вилюйска пришло анонимное письмо, полное угроз. Из письма мы заключили, что это пишет один из заговорщиков.

— А может, это провокация?

— Вот вам и надлежит выяснить, что это такое, провокация или ультиматум. — В голосе секретаря зазвучали нетерпеливые нотки. — И соответственно действовать.

— Когда я должен выехать?

— Сегодня. Немедленно.

Федор встал, поправил ремень:

— Есть выехать немедленно!

Секретарь подошел к Федору, взял его за обе руки и, заглядывая в глаза, заговорил:

— Желаю вам удачи, товарищ Владимиров. Осмотрительности у вас достаточно, умом и смекалкой вас природа тоже не обидела. Революции и Советской власти вы преданы, как никто другой. Вам и карты в руки. Единственная у меня к вам просьба: берегите себя!..

В тот же день Федор Владимиров выехал из Якутска на почтовой верховой лошадке. На ямском станке Орто Сурт милиционер из Якутска пообедал и, пересев в сани, последовал дальше. Медленно падал мокрый осенний снежок.

На ночлег Федор остановился на ямском станке Хампа. Постелили милиционеру в маленькой комнате на железной койке. В помещении было душно. За перегородкой слышны были громкие голоса подвыпивших мужчин. Федор встал, оделся и без стука вошел в соседнюю комнату.

За столом при тусклом свете керосиновой лампы сидело трое мужчин. Пахло солеными огурцами и сивухой.

— Хлеб-соль, — сказал Федор. Он подошел к столу, подставил табуретку, сел.

— Что скажешь, служивый? — не совсем вежливо спросил тощий мужчина с продолговатым лицом, расстегивая верхнюю пуговицу белой косоворотки.

Мужчины знали, что на станке остался ночевать проезжий милиционер. Но какого лешего он ввалился к ним не спросясь?

— А что бы ты хотел от меня услышать? — добродушно осведомился милиционер. — Не нальете рюмочку?

Второй мужчина, бритоголовый, широколицый, налил рюмку. Федор опрокинул ее, налил себе вторую, опять выпил и, хрустя огурцом, заметил:

— Порядочные люди в карты дуются, а вы водку хлещете. Какой интерес?

— Играть резонно на золотишко, — басом ответил третий, с окладистой темно-русой с проседью бородой. — А не на бумажки.

— А почему бы не сыграть, скажем, на оружие?

— На оружие?.. — Бородач повернулся к милиционеру всем корпусом и посмотрел на него как на сумасшедшего. — А на леший оно нам, оружие?

— Большевиков бить. — Сказано это было до того обыденно, что бородач чуть не поперхнулся. Милиционер засмеялся: — Чего глаза-то вылупил? Не гляди, что на мне форма. Я — ваш.

Бородач тонко захихикал:

— Ой, хитрец, елки-моталки… Ваш… Так мы не ваши. Вот схватим тебя и в ЧК. Будешь знать!..

— Ой, испугал!.. — Федор еще громче рассмеялся. — В ЧК вместо меня тебя же в кутузку посадят и так прижмут, что сразу во всем признаешься. Я ведь вижу по твоей физиономии — кулак ты или купец, Советскую власть ненавидишь… не перебивай меня…

— Замолчи, служивый!.. — рявкнул тощий и, перейдя на шепот, зашипел — Ты что?.. Хочешь, чтобы всех нас?..

Федор тоже понизил голос до шепота:

— Купите у меня оружие, люди добрые, а?.. Все будет шито-крыто. Ну, купите!..

Бородач дрожащей от волнения рукой стал поглаживать бороду, потом взъерошил ее и спросил: