Во дворе стояло четверо мужиков и женщина, лицо ее было в свежих кровоподтеках.

Коробейников приблизился к крайнему из них — в рваных торбасах и залатанном полушубке, заячья шапка-ушанка сбита на затылок.

— Большевик? — икнув, спросил Коробейников.

— Нет.

— За то, что ты мне сейчас солгал, я тебя расстреляю.

— Большевик? — спросил он у второго, узкоплечего, низкорослого, с жиденькой бороденкой.

— Ревкомовец! — неожиданно громко ответил тот.

— А тебя расстреляем за то, что ревкомовец.

— Меня выбрали…

Третий — крупный, сутулый, с обнаженной головой — плюнул Коробейникову в лицо.

Командующий вынул платок, вытер физиономию и ровным голосом сказал:

— А тебя повесим.

— Всех не перестреляете и не перевешаете, — угрюмо бросил четвертый, совсем молоденький, со смешно оттопыренными ушами. Он был раздет, стучал зубами от холода.

— А вы как, сударыня, здесь очутились? — спросил Коробейников у Субурутовой, прикинувшись удивленным. — А, припоминаю. Вы замещаете супруга. А сам-то он где?

Женщина плохо понимала по-русски, поэтому молчала.

Галибаров перевел ей вопрос Коробейникова.

— Муж ушел на охоту, — тихо ответила женщина.

— Как ни прискорбно, но вас тоже придется расстрелять, сударыня. Служба, — деланно вздохнул командующий и обернулся к адъютанту. — Исполняйте.

— Нельзя ли отвести их подальше? — попросил Галибаров.

— Адъютант, уважь просьбу хозяина. Где-нибудь в стороне…

Офицеры вернулись в дом и опять уселись за стол.

— Хорошее начало, господа, — радовался Коробейников. — Дай бог такого же продолжения! Выпьем за это.

Как только офицеры и хозяин подняли рюмки, снаружи донеслись выстрелы.

Галибаров почувствовал что-то вроде испуга.

— О аллах, прости меня, — прошептали его губы.

Стояли декабрьские морозы. К западному склону неба прицепилась щербатая луна, похожая на серьгу. Шарапов тихонько вышел из дома и протянул кверху руку, на ладони которой блестели несколько монет:

— На, гляди.

По старому поверью, деньги показывали новой луне, чтобы на протяжении всего месяца кошелек пополнялся.

Как только купец вернулся в дом, скрипнули створки ворот. Залаяла собака. Кто-то въехал во двор, закрыл за собой ворота, распряг коня и отвел его в конюшню.

Шарапов наблюдал в окно, как приезжий вышел из конюшни, стряхнул с шапки и торбасов снег.

«Бывал, значит, у меня, знает, что где находится», — заключил Шарапов, наблюдая за гостем.

Тот не торопился заходить в дом, старательно стряхивал с себя снег.

«Судя по одежде и манерам — якут», — отметил про себя купец и отошел от окна.

А вот и гость — походка легкая, в дорогом наряде. Едва переступив порог, снял шапку из чернобурки, перекрестился на икону и весело сказал:

— Здравствуйте, господин Шарапов!

— А, Федор Егорович! Сколько лет, сколько зим! — воскликнул хозяин. — Проходите, раздавайтесь. Отдала и куда едете? Какие новости?

— Новостей полно. — Федорка начал стягивать с себя доху. Вид у него измученный — дорога, видно, была дальняя.

— Жена, похлопочи насчет самовара! У нас гость! — крикнул Шарапов. — Пройдемте, Федор Егорович, в гостиную.

В гостиной Федорка обратил внимание на портрет Николая Второго, висевшего рядом с иконой Николая-спасителя.

— Вы бы сняли его, Кузьма Петрович. — У вислогубого были свои счеты с Николаем Вторым. При этом царе отца его предали суду из-за какой-то батрачки.

— Да привык, знаете. Снимешь, а там голая стена. Ну, рассказывайте, обрадуйте меня, коли есть чем.

— Тут такие новости! — начал Федорка. — Может быть, слышали: в феврале прошлого года в Якутске ЧК накрыла заговорщиков и всех до единого пересажала.

— Как же, слышал, слышал! — живо откликнулся хозяин.

— Ну вот, а летом большевики на радостях в честь автономии выпустили всех офицеров, что заговор замышляли. Под частное слово! — Вислогубый противно хихикнул. — Ну, а те, не будь дураками, наплевали на честное слово и удрали на восток. Я им тоже помогал.

— На восток? Куда именно?

— В Нелькан.

— Зачем?

— Да вы ничегошеньки не знаете? — удивился Федорка. — Из Аяна в Нелькан большевики перебросили товары, принадлежащие купцу Кушнареву. А смелые люди задумали захватить, это добро. К счастью, вовремя подоспели. Лично я привел в порт офицеров. Бах! Бах!.. И товары вместе с пароходами стали нашими!