Головокружение постепенно отпускало. Я попыталась заглянуть вниз, и заметила глубоко, меж домов, хлопья белых облаков. Расстояние до поверхности планеты невозможно было оценить. И меня охватил озноб оцепенения. Даже если я сумею найти дверь, пройти через нее… сколько еще дверей нужно будет преодолеть, чтобы спуститься и выйти из здания?

Не знаю, как долго я просидела бы у окна, если бы не вошедшая служанка в уже знакомой плоской шапочке. Не слишком молодая, как мне показалось. Высокая, прямая, с тонкими поджатыми губами и цепким взглядом. Она несла в согнутых руках стопку белья. Кивнула куда-то в сторону:

— Пойдем, я покажу комнаты.

На удивление мягкий выговор, даже с пришепетыванием. Я нехотя поднялась и зашагала рядом. Молчала. Лишь украдкой поглядывала на женщину, пытаясь определить ее народность. Но сумины давно и прочно так перемешались между собой, что почти утратили обособленные черты. Та мелко семенила, шаркая туфлями на маленьком каблучке. Она нырнула в проем, скрытый за решетками, и вошла в другое помещение:

— Это — самая большая комната.

Служанка не сбавила шаг, и все так же деловито продвигалась дальше, не позволяя мне осмотреться. Свернула направо:

— Это — столовая. — Прошла насквозь и кивнула налево: — Ванная. — И тут же снова направо: — Комната прислуги… Здесь — спальня.

Она, наконец, остановилась, и положила свою стопку на широкую кровать, укрытую толстым белым покрывалом. Я тут же отвернулась, даже не осознавая, что мною двигало. Смотрела в стену.

— К вечеру все должно быть готово.

Я напряглась:

— К чему?

— К визиту повелителя. — Прозвучало буднично и невозмутимо. — Не беспокойся, девушки все знают.

Она кивнула в сторону, и я увидела у стены четырех молоденьких служанок в неизменных шапочках. Удивительно, но все четыре были асторками — волосы, глаза и даже кожа отливали лазурной синевой. Таких я еще не видела.

Я понимала, что спорить и возражать — бесполезно. Они будут делать то, что им приказано. Я посмотрела на ту, что привела меня:

— Как тебя зовут?

Женщина внезапно изменилась в лице. Помрачнела, будто я ее оскорбила. Тут же развернулась и вышла, оставив меня в недоумении. Это произвело тягостное впечатление. Кто знает, может, им запрещено разговаривать больше, чем необходимо?

Мои попытки заговорить с асторками вообще не увенчались успехом. Но если та хоть что-то отвечала, эти просто молчали. Но я убедилась, что они прекрасно понимают язык, кивают, когда это необходимо.

Это молчание очень быстро вогнало меня в уныние. Оно было хуже полной изоляции, если бы я осталась в одиночестве. Даже начало казаться, что я схожу с ума. Это немое присутствие было тягостным, а действия девушек невольно напоминали какой-то неведомый монотонный ритуал. Меня пытались накормить, но кусок не лез в горло от мысли, что туда может быть что-то добавлено. Они не настаивали — просто убрали поднос.

Меня искупали в ароматной воде, промыли волосы, высушили. Обрядили в тонкую голубую сорочку и кружевной халат с широкими рукавами. Я даже не смотрела на себя. А когда служанки вышли из спальни — стало совсем невыносимо. Проход закрылся, и теперь я оказалась замурованной в ожидании своего тюремщика. Если до этого момента я как-то старалась отвлекаться на что-то, то теперь как никогда ясно осознавала, для кого и для чего было это все. Я не должна стать такой, как Разум… Не должна!

Я забилась в самый дальний угол, у окна. Сидела на полу и смотрела на город, с ужасом замечая, как бирюзовое небо темнеет, сгущается до черноты. Я панически боялась этой ночи. Вздрагивала от каждого шороха. И, уж конечно, я не собиралась ждать Саркара в кровати. Я не могла даже смотреть на нее.

Здесь не было часов. Я не могла сказать, сколько просидела на полу. Порой, моя голова клонилась к стене. Я на мгновение проваливалась в сон, но тут же вздрагивала. Нельзя, чтобы он застал меня спящей. Сон — это полная беспомощность.

Но вдруг я заметила, что небо стало светлеть. Сначала налилось густо-зеленым, потом розоватым, и, наконец, окрасилось привычной уже бирюзой. Ночь прошла. Он не пришел. Не пришел! Я ликовала, и от бессонницы чувствовала себя почти в эйфории. Из своего угла я увидела, как вошла одна из служанок, поставила поднос с едой на кровать. Пару мгновений поискала меня взглядом. Обнаружив, развернулась и вышла, оставив дверь открытой.

Открытая дверь — судя по всему, добрый знак. Они никого не ждут. Я поднялась с пола, чувствуя, как затекли ноги. Как ноет спина. От изнеможения ощущала себя полупьяной. Я дотянулась до подноса, с жадностью выпила принесенный напиток, похожий на варево из каких-то вязких пряных ягод. Отставила стакан и свернулась на краешке мягкой кровати, поджав ноги. Закрыла глаза и тут же провалилась в спасительную темноту.

Казалось, открыла тут же, всего через несколько секунд. И первое, что я увидела — Тарвина Саркара.