Кто бы знал, где заканчивается круг Земли и что именно в Кисловодске нам с Максом суждено было встретиться снова.

— Ты, кажется, в кафе заходила. Я поздно заметил, но ты, наверное, видела меня.

Звучало как «Почему удрала?».

Боль сдавила грудную клетку и снова уступила права дикой неловкости… Так открыто изъясняться в присутствии врача. Впрочем, когда Макса пугало присутствие другого мужчины рядом?

Никогда.

— Видела. Ты пришёл не один, я не хотела беспокоить.

— Ты бы не побеспокоила.

Та же прямолинейность и настойчивость моментом унесла в прошлые дали. Я помнила, как он добивался меня тогда. Каждое слово, взгляд, действие. Уместно ли это сейчас?

Разумеется, нет. Ведь там, за стенами кафе, его дожидались. И нам с Дмитрием Викторовичем пора. Обеденное время катострофически сокращалось. Повисшая тишина становилась такой же неуместной, как плавно перешедший на личное диалог.

— Анна Владимировна, извините, мне нужно срочно в клинику вернуться, — огорошил доктор, предоставляя нам возможность болтать дальше. Он явно счёл себя лишним на чужом перекрёстке, но в доказательство «срочности» показал мне гаджет с мелькающей полоской sms. — Двенадцатого числа следующий приём. Буду вас ждать.

Соколов и правда стал удаляться в направлении центра. Как неудобно вышло… но что есть, то есть.

— Ты как, Анна? Как у тебя дела? — неожиданно произнёс Макс, на что я беззвучно ответила «хорошо», да вряд ли он поверил. — Пойдём посидим в кафе.

Он как бы невзначай дотронулся до кисти. Сердце замерло враз, а затем оно неритмично застучало. Удар через раз. Кровь отхлынула от лица. Ладони похолодели. Так я даже в прошлом не реагировала на его прикосновения.

— Для чего?

Наверное, глупый вопрос. А Макс не прощал женщинам глупостей — прописная истина.

— Не на улице же говорить.

Он прав. Стоять на тротуаре — неудобно. Не представляла, что Макс хотел рассказать и насколько это нужно, когда некоторые вещи очевидны. Акценты в наших отношениях были расставлены давно, пусть и тихо, по-английски. В конце концов, Жанна в его доме мне не приснилась, и он не мог не знать, что я в тот день приходила, поэтому поинтересовалась:

— О чём?

— О многом. Заодно познакомишься с моей мачехой и сестрой.

— Что? С кем?..

Его последняя фраза словно обухом по голове ударила, и следом полоснули неприятные, но в тоже время правильные мысли:

«Он не женился?»

«Свободен?»

«Девчушка не его дочь?»

— Поэтому ты ушла из кафе? Подумала, что я связал свою жизнь с Жанной?

В точку до невозможности. Проницательности Максу не занимать. И снова показалась потаённая грусть в его глазах, как укор: «Почему ты ей поверила?».

И правда, почему?

Выглядело всё очень убедительно…

Обрушившийся поток информации не давал нормально мыслить. Я ведь ничего не слышала о Романовских с тех пор, как исчезла из их поля зрения. Осознанно не читала прессу, чтобы не бередить душу, и не могла знать, что…

Я бросила взгляд на его пальцы. Нет обручального кольца. Не все мужчины, конечно, его носят, но…

Прочная уверенность обосновалась: он не лгал.

Вскоре я убедилась в этом дважды, когда примерно моя ровесница, одобрительно посмотрела на нас. Римма Романовская — жена владельца строительной империи, так представил её Макс. И маленькая наследница — Аня.

Чёрт… Вот как…

Римма не стала нам мешать. Ссылаясь на сонный час дочери, вызвала такси. Мир сдвинулся с границ, когда мы остались за столиком друг напротив друга одни. Макс долго сканировал моё лицо. Настраивался на длительную беседу, а я не представляла, что ему захочется услышать. Такое уже случалось когда-то в моём доме на его триумфальном завтраке после откровенных комплиментов.

— Где живёшь?

Я сразу же напряглась. С недавних пор не любила разговоры о личных апартаментах. Хотя нет, напряжение появилось раньше, на перекрёстке. И сохранялось, что плохо.

Как дальше говорить?

От тонны новостей ещё не отошла. А тут… Глаза защипало, и каждый нерв прошибло холодным током. Я попыталась сразу же совладать с собой.

— Переехала во Владивосток.

— Не близко, Анна. Что так? Убегала от меня?

Да, от тебя. Так и не проронила ни слова, потому что уловила надрыв в его голосе. Ему тоже не просто. Сложнее, чем мне, как выяснялось. Он расценил моё молчание, как его принято в обществе расценивать.

— Я обнаружил в доме дарственную. Не тебя. Широкий жест, Анна. Зачем ты это сделала?

Он не упрекал. В такой ситуации, кто бы не озадачился. Женщина отказалась от благ добровольно. Часто встретишь такое в наши дни? Нет.

«В надежде сохранить поля. Но не задалось в итоге…»

А вслух спросила:

— Как ферма? — не надеясь ни на что. Теперь там, наверное, стоят высотные здания.

— Восстанавливается. Если появится желание на неё посмотреть, против не буду.