— Сам как?

— Как видишь, в относительном порядке.

Лучшие новости года пробили на эмоции качественнее высоковольтных проводов. Радость перемешалась с волнением и стыдом. Последнее линчевало совесть за то, что несправедливо бросила его.

Значит, он не меньше радел за ферму и до последнего надеялся на моё возвращение. Стыд накрыл с головой, вытеснив другие эмоции…

Из нас двоих дурой оказалась я.

Ирония?

Определённо — да.

— Ну, хоть что-то сделала не зря, — тихо произнесла и закрыла веки. Яростное сердцебиение, разрывающее грудь, заглушало мой голос. Ещё немного и слёзы начнут пеленой застилать глаза.

«Так: соберись, Аня. В отношении фермы ты правильно поступила».

А в остальном… просто нужно друг друга простить и отпустить. Загвоздка заключалась в том, смогу ли… отпустить. Второй год не отпускало. И в кафе находиться больше не было сил. Я нуждалась в передышке и кружке крепкого кофе, которое под строгим запретом для меня.

Огорчённый выдох. Открыв глаза, подловила серьёзный взгляд. Макс смотрел на руки в тонких перчатках. Можно не гадать, что его интересовало.

— Не сейчас, — проговорила одними губами, подхватив лямочку клатча. Пусть не сочтёт за невежливость, но в другой раз. До двенадцатого числа четыре дня. Возможно, ещё увидимся. — Была рада встрече, Макс.

Его лицо сразу стало напряжённым. Горячая ладонь накрыла мою. Он взвешивал, как поступить. Не отпустить одну — это уж точно не в правилах мужчины. К тому же мы оба понимали, что следующей встречи не будет, поэтому напряжение росло. Натянутая тетива ослабла, когда Макс спросил:

— В отель поедешь?

Он аккуратно прощупывал почву. Молодец, правильно действовал. Первый пошёл навстречу, проявив хорошие манеры. Распирающие эмоции притихли и плевать на всё, что в прошлом было.

— В квартиру.

— Я провожу тебя.

Анна

Серебристая машина за секунду пропала за серой стеной усиливающегося дождя. Я в нерешительности застыла возле подъезда, опустив взгляд на ботинки. Всю дорогу рассматривала шнуровку на обуви, а Макс рассматривал перчатки и меня. Его близкое присутствие согревало, радовало, и не хотелось отпускать. Самое сложное в незавершённых отношениях — неизвестность: будет ли финал.

И каким он окажется.

Намокший бурый лист, упавший под ноги, оживил молчание. Никогда ещё оно настолько громко не говорило. Он не остался в такси и не ушёл сразу. Всё ясно без слов, но…

— Пригласишь к себе?

На пятый этаж мы поднимались снова молча. Нетвёрдой рукой я открывала замок.

Клацнув в прихожей клавишу выключателя, впала в какой-то ступор. Жёлтый свет разлился по малогабаритной площади, в которой он виделся запертым в пещеру Гераклом. Макс поглотил практически всё пространство. Или это мне, отквыкшей от него, так казалось.

Я скинула ботинки и поджала пальцы. Прохладный пол усилил внутреннюю дрожь. Я ведь знала… знала, когда садилась в такси, что это может случиться… И чего так разволновалась?

— Будешь чай?

— Буду.

— У меня есть хороший цейлонский, — негромко сказала.

Кажется, в последний раз я пила чай лет десять тому назад. А Максу предложила, чтобы занять себя чем-то. Неловкость потихоньку накрывала.

Расстегнув пуговицы плаща, небрежно повесила его на вешалку, прошла на кухню. Поставила чайник на плиту и озаботилась поиском жестяной банки. Смешно, но не помнила, в какой из шкафчиков её поставила. Вроде в верхний, что слева. Потянулась к полкам и не обнаружила заварку. Значит, не в этот шкафчик поставила. В тот, что правее.

Я переместилась в сторону, и вдруг сильная рука распахнула дверцу. Крепкое тело согрело теплом спину, которое от него исходило. Макс снял жестянку с полки, отдал её мне.

— Держи.

— Спасибо.

Голос звучал непривычно сипло от переизбытка нахлынувших эмоций. Хорошо, что есть чай и есть чем заняться. Заварник, кипяток, а дальше очередной ступор. Он жадно смотрел, а я прятала взгляд. Рассматривала прозрачный кремовый лак на ногтях ног. Макс всегда производил на меня сильное впечатление и находиться с ним наедине в маленькой кухне — нелегко.

Деревянными пальцами я держала чайник, наливая чай в кружки, ставила на стол и обратно чайник на конфорку. Очень трудно было справляться с чувствами, что раздирали изнутри. Я застряла у плиты в смятении и нерешительности. Взгляд прилип к педикюру, сбоку от меня слышалось тяжёлое дыхание.

— Вот на хрена это было делать, Аня?

Макс нарушил тишину, продолжая наблюдать за мной. Погружение в глубинное интервью должно было состояться. В кафе он держался, а в квартире ничто не мешало выплеснуть накопившийся гнев. Серьёзные дебаты только начинались.