— Сумел, значит, заполучить, — выплюнул он, что-то соображая. — Какие планы на участок у тебя?

— Оставить его себе.

— Подашься в фермеры? — не поверил Аркадий. — Не пойдёшь на сделку со мной, закрою тебе везде дорогу. Подумай над этим до понедельника.

— Попробуй, — дал окончательный ответ, на что Романовский-старший скупо кивнул. Он не прощал плевков в руку дающую, а я не собирался уступать ему после того, что он замутил за моей спиной.

Тёплый разговор с отцом стал последним — больше я его не видел. Рванул на ферму в надежде застать там Анну, (не верилось, что она исчезла), и обнаружил чудовищную картину. Помимо того, куда она делась, мучил вопрос: кто сотворил этот пожар?

Спросить, кроме соседей, проживающих в километре от фермы, было некого. Арендаторы выехали из пострадавших бунгало, от моего не осталось ничего. Ни документов, ни вещей Анны, ни собак… в хозяйском доме. Жизнь, ещё недавно бившая ключом, остановилась.

— Вы не знаете, что случилось на соседнем участке? — понимал, что на дворе ночь, но рискнул посетить других фермеров.

— Говорят, на стройке случился пожар и охватил поле Анны. У неё имущество пострадало, и кто-то из жильцов. К ним «скорая помощь» приезжала, — шарахнула подробностями соседка, от которых мой мозг пришёл в высшую стадию охреневания.

— А в какую больницу они поехали, не знаете?

— Нет, но вроде в «четвёртую».

Я день колесил по больницам города с тяжёлым сердцем. Объяснял, кого ищу, и покидал очередную с пустыми руками. Когда добрался до «третьей» узнал, что в неё поступала пациентка из Лазаревского. Но это была не одна из сестёр и не девушка из новобрачных, а Анна… Кажется, до этого момента я никогда не испытывал дичайшего отчаянья и животного страха за любимую женщину.

— Да вы не расстраивайтесь, её уже выписали. Всё обошлось. Она уехала с друзьями на машине, — постаралась успокоить медсестра из приёмного отделения.

Может, и обошлось, но легче не стало. Каким должен был стать мой дальнейший маршрут?.. Лазаревское… офис на Соколова… и… ни черта! Последним стало отделение полиции. Всё сговорилось против меня — Анна бесследно исчезла. Найти её через службу вокзала и аэропорта оказалось невозможным. Из города она уехала, хэтчбек пропал, и одному Богу было известно, куда. Выходило, окончательно бросила.

Очередной из ряда вон выходящей новостью стала установленная причина возгорания. Человеческий фактор приложил к нему руку, и кому она принадлежала, достаточно было сопоставить, когда в последний раз проходил паспортный контроль в аэропорту Адлера Ярцев.

Достать эту отомстившую за изгнание сволочь было нелегко, ибо укатил «законник» в Сербию. Четыре с половиной месяца поиска завершились его последним путешествием на родину…

Я же остался на пепельной земле и приводил её в порядок. Жизнь на ферме нравилась. В первый же месяц начал обзаводиться друзьями с участков, расположенных на Садовой, и меня стали принимать местные в качестве нового хозяина. Реконструкция участка занимала всё моё время и не позволяла впадать в депрессию отверженного ею. Я строил масштабный лавандовый бизнес и воевал в деловой сфере с собственным отцом…

…Прилёт в Москву прояснил, что торкнуло Аркадия усадить меня за стол акционеров после лишения права наследования. Предельно деловая и чуткая жена железного бизнесмена заботилась об общем благе. Мои предположения оправдались. Организовала встречу двух Романовских Римма. У неё имелся на руках новый проект, как довести до конца строительство комплекса, не затронув ферму.

Собрание прошло в достаточно активных спорах, после чего Аркадий поразил повидавших многое участников одобрением проекта. Он расписался в бумагах, чем негласно прекратил наши бесконечные прения.

— А ты перспективный коммерсант, Макс. Далеко пойдёшь в гору, — задержал меня в конференц-зале отец. — Я в курсе твоих фермерских успехов и теперь понимаю, почему Москвина подарила тебе участок. Чёрт, ты влюбился в эту землю вместе с ней, — рассмеялся он по-доброму. — Выгрыз у нас каждый сантиметр и заслужил всеобщее уважение. Я тут подумываю вернуть тебя в компанию. Хотел бы, чтобы ты работал с Риммой в будущем.

Аркадий не умел извиняться за промахи, но зато умел осознавать ошибки, и эта речь стала для него героическим подвигом. Такое «прости» и амнистия по-Романовски поразили мозг, как нередко случалось за последние полтора года.