Да нет, не может быть, но реальность доказывала обратное. Девочка потянула к нему ручки и радостно заверещала, оказавшись на коленках у… отца?

— Давай, съешь одну ложечку… Вот так. Анечка у нас большая молодец.

Мозговой штурм потряс меня. Надо же… от его голоса по-прежнему бросало в жар, а сердце громыхало, как мотор, заглушая посторонние звуки. Чувства никуда не делись. Попытка сбежать от глубокого разочарования на другой конец страны оказалась напрасной. Ирония судьбы или сила провидения пытались снова столкнуть нас?

Напрасно.

Получалось, что Макс всё-таки женился на Жанне, и прелестная малышка с таким же именем, как у меня… их дочка. А эта красивая женщина, посматривающая, как уплетает пюре девочка: кто она — няня?

Очень экстраординарное обстоятельство. Я не искала знакомые лица, придя в кафе, а получается нашла непроизвольно. И теперь безмерно восхищалась Максом, отлично ладившим с ребёнком.

Он сильно изменился за прошедший год. Стал ещё шире в плечах, возмужал. Черты лица стали более жёсткими, и он заметно загорел. Сменил стиль одежды: обтягивающая водолазка и джинсы подчёркивали рельефы фигуры. На спинке диванчика лежала кожаная куртка. Он выглядел более сдержанным, чем раньше. Спокойствие, которое Макс излучал, передалось и девочке. Отличный у неё будет учитель.

Почувствовав дискомфорт от пристального взгляда, он стал оглядываться на соседние столики. Если повернёт голову назад, увидит меня. На это я не рассчитывала. Пусть и дальше живёт спокойно — у него теперь есть семья.

Прятаться и оставаться в кафе мысль претила. К счастью, к моей зоне шёл с подносом официант.

— Простите, — я поспешно встала из-за стола. — Я вспомнила, что меня ждут… Мне срочно нужно уйти. Отнесите, пожалуйста, заказ на кухню.

— Не хотите забрать еду с собой? Я могу упаковать её на вынос.

— Нет-нет. Давайте я оплачу заказ и обязательно приду к вам в другой день.

Не знаю, откуда только взялись силы произнести вежливую белиберду, что вылетела из уст. Ноги не слушать. Казалось, что я не иду, а стою на месте. Ещё немного рухну прямо здесь, на пороге кафе, и опозорюсь.

Выскочив на улицу, сделала глубокий вдох, а затем торопливо зашагала к перекрёстку. Я отсчитывала секунды, меняющиеся на светофоре, ожидая, когда загорится разрешающий свет.

«Беги не беги, а верно говорят: от себя не убежишь», — посмеялся разум.

Ну и ладно. Главное, Макс меня не заметил. В крови от встряски гулял адреналин. Зелёный человечек на табло наконец-то побежал, я поспешила вслед за ним и, перейдя дорогу, столкнулась с доктором на перекрёстке.

— Анна, вы решили меня встретить? — шутливо спросил Соколов.

— Да, то есть нет. Дмитрий Викторович, давайте пообедаем в другом месте.

Макс

Сидя в самолете, летевшем в Москву, я старательно искал объяснение этому путешествию. Какого чёрта отцу понадобилось звать на заседание совета «не сына»? Никаких деловых причин у него для этого не было. На фоне событий годичной давности мы разругались с ним в пух и прах окончательно. Дочь Климентьева сыграла роль двойного камня преткновения. «Приличный» светский скандал приключился по приезду родителей Жанны в клинику Сочи. Их единственное чадо впало в привычное состояние, по мнению расстроенной четы, благодаря моей чёрствости. Да как я посмел их девочку отказом от примирения огорчить?! Поддержать оскорблённых Климентьевых приехал и Романовский-старший, надеясь в последний раз образумить упёртого потомка, но не срослось.

Духовное тяготение к Анне так и осталось непонятным для Аркадия, а последующая дрянная весть, касающаяся подаренной земли, сделала нас врагами.

«Римма. Её семейная дипломатия, вот в чём кроется разгадка», — предположил, не находя иных причин, вспоминая минувшие дни…

…Когда я повёз Жанну в больницу, места себе не находил. Тревога была связана не с ней. Меня беспокоила история появления дарственной на недвижимость. Я нутром чувствовал, Жанна что-то утаила. Подозрение закралось в последний момент её истерики, и это мне предстояло выяснить.

Приехав в клинику, я надеялся, что врачи быстро приведут её в состояние душевного покоя, но этот процесс растянулся на два дня. Бросить Жанну одну, какой бы гарпией она ни была, до приезда её родителей, я просто не мог. Совесть не позволяла оставить бывшую в незнакомой больнице, да и диалог с медиками должен был вести кто-то объективный.

Почувствовав мою гуманность, в Жанне родилась надежда на возобновление наших «особенных отношений». Придуманные ею, они пришли к логической развязке без всякого нажима, чего ей очень не хотелось признавать. И хотя она видела, что путь к вторичному дублю отрезан, предпочитала не думать о «де факто» и моих человеческих желаниях. Возвращаться в Москву в полном смысле свободной она не собиралась — уж слишком пострадала бы от этого её эгоцентричная натура.

Приезда Климентьевых пришлось ждать сутки, таковы проблемы с билетами в сезон. Лишённый сотового телефона, по собственной оплошности — помогая второпях Жанне, забыл его в особняке — не мог связаться с Анной. Лишь изредка мне удавалось довольствоваться стационарным городским, но глухо. Она не отвечала на звонки.

Я считал минуты, ожидая, когда же, наконец, родители Климентьевой приедут. Появление в палате перепуганных матери и отца придали Жанне моральных сил, и кто знает, что дочь сгоряча им наговорила. Перед уходом меня атаковал сам Климентьев, когда пригласил выпить по чашечке кофе в фойе больницы.