Она быстро оборачивается. В дверях стоит Гарри с чемоданчиком в одной руке и шляпой в другой.

– Гарри! Это я.

– Вижу.

Она сейчас же замечает, что Гарри чем-то недоволен, и бросается ему на шею.
– Гарри, ты не поверишь, какое это счастье - вернуться домой.

– Гм.

– Ты не очень обо мне беспокоился?

– Нет, в этот раз мы и не ждали вестей.

– Гарри, дорогой, я понимаю, я поступила по-свински, но если бы ты знал...

– Извини, мне пора на работу.

И оказывается, что Гарри теперь совсем не добрый. Он не хочет понять, не хочет даже выслушать. Он вообще изменился. Вечно торопится, кричит. В округе эпидемия инфлуэнцы, в трех домах ожидаются роды. За завтраком он терзается из-за своих пациентов, из-за того, что лошадь плохо ходит в упряжке, из-за неоплаченных счетов. Оказывается, рождение ребенка потребовало огромных расходов, и к тому же Эдит, произведя его на свет, полностью обновила двои гардероб, чтобы вознаградить себя за этот подвиг.

Эдит тоже изменилась, в еще худшую сторону, чем Гарри. Табиту она встретила словами: "Опять явилась на нашу голову? Куда ты девала ключ от сейфа?" А потом почти перестала с ней разговаривать. И характер ее испортился, и красота исчезла. У нее опять новое, уже третье, лицо и фигура. Она толстая, красная; щеки налились, а нос все равно большой и тоже какой-то красноватый. Погрубела она страшно, и Табита только диву дается - как может Гарри любить эту вульгарную бабу.

Ребенок - мальчик, и, когда Гарри жалуется, что завтрак остыл или обед запаздывает, Эдит невозмутимо обрывает его: "Зато у тебя есть сын", и Гарри, морщась от бессильного отчаяния, убегает из дому.

Табита с ужасом замечает, какой он стал старый, измученный. Она думает: "Эта женщина сведет его в могилу". Но сострадания своего не высказывает, чувствуя, что он почему-то на нее сердится.

Оглядываясь на все то страшное и удивительное, что произошло с ней за последние пять месяцев, она возмущается: "Ему и не интересно, как я жила. А я ведь признала, что поступила по-свински".

Она старается держаться в стороне от этих недобрых, непонимающих людей. Дает им понять, что скоро уедет - вот только договорится о концертах. Черпает утешение в высокомерии, этом прибежище иждивенцев. И по восемь часов в день играет на рояле с остервенением глубоко разобиженного человека.

Не однажды, когда после утреннего завтрака ее вырвало и она прилегла с головной болью, Эдит приводит к ней Гарри, и он, осмотрев ее, спрашивает своим усталым, словно обессиленным заботами голосом: - Ты сама-то понимаешь, что с тобой?

– Я же сказала, я сейчас же уеду.

– А дальше что? Кто будет за тебя платить?

– Сама, конечно.

Эдит, встретив ее в коридоре, говорит:

– Я бы на твоем месте либо выбросилась из окна, либо приняла розовую пилюлю.

И в тот же день на камине в комнате у Табиты появляется коробочка с розовыми пилюлями. Табита не верит своим глазам: "Как будто я дурная женщина, как будто я на это способна".

Поставлена под сомнение ее нравственность - вот что ее бесит. Схватив коробочку, она бежит к Гарри в его приемную.
– Смотри, что мне дала Эдит.

Гарри смахивает коробочку в ящик стола.
– А ты приняла их?

– Разумеется, нет. Гарри, ты ведь не знал, что Эдит мне их подбросила?

Он, словно негодуя, идет к двери, но на пороге оборачивается.
– Эдит хотела сделать как лучше. Она желает добра тебе - и мне. Ты не имеешь права говорить о ней в таком тоне.

– Так ты, значит, знал?

– Пожалуй, лучше нам оставить этот разговор. Я вижу, ты решительно не хочешь прислушаться к голосу благоразумия.

– Благоразумия?
– В этом возгласе изумление, отчаяние.
– Это потому, что я не хочу идти на преступление?

– А-а, вздор.
– И он уходит, хлопнув дверью.

В тот же день Табита, у которой осталось еще немного денег от музыкальных вечеров в Хитленде, перебирается в пансион в Пимлико. Она решила, что готовиться к концертной деятельности у нее нет времени. Она будет давать уроки, даже играть в кафе - лишь бы не оставаться в Кедрах незваной гостьей.

А дней десять спустя Мэнклоу, все еще промышляющий в хитлендских кабаках скверными копиями с шедевров Доби, получает коротенькое письмо с вложением десяти шиллингов: "Дорогой мистер Мэнклоу, это только часть долга, больше вернуть сейчас не могу. Надеюсь, Вы здоровы. Я живу по этому адресу временно, пока не устроилась с работой. Искренне Ваша, Табита".

Мэнклоу решает: "Образумилась". Однако видит он перед собой женщину, которую едва может узнать. Очень худая, нервная, она встречает его возгласом: "Мистер Мэнклоу, какой приятный сюрприз!"