Табита заметила, что он радостно оживлен, но не придает этому значения. Смех утомил ее, лишил сил, но и согрел. Она ощущает тепло, приятное тепло, как бывает, когда выздоравливаешь и температура ниже нормальной, но кровь уже побежала по жилам. И это животное тепло передается душе. Она с удовольствием чувствует на плече руку Мэнклоу. Она благодарна за то, как он ловко, впору женщине, стягивает с нее платье, снимает туфли, обмывает ей лицо и руки, укрывает ее перинкой.

– Сейчас сбегаю в кафе, устрою, чтобы вас на сегодня освободили.

– Но я не хочу туда возвращаться.

– Не стоит, пожалуй, так сразу бросать работу.

Она лениво думает: "О деньгах печется", но не испытывает ни удивления, ни гнева. Ей только забавно, и чувство это беззлобное. Она улыбается при мысли, что этот отвратный Мэнклоу рассчитывает на ее заработки. "Да еще оба глаза подбиты! Что-то они там в кафе подумают".

Но Мэнклоу все уладил. Через сутки Табита опять сидит на эстраде, колотит по клавишам. Просто ее посадили спиной к столикам и замаскировали горшками с папоротником. Теперь все это уже не кажется ей забавным. Голова болит, поташнивает, и никакими словами не выразить отвращения, которое вызывает в ней дешевенький рояль и дешевенькие мотивы, игранные-переигранные. Тепло, родившееся тогда от беспричинного смеха, уже не отрадно, оно жжет как огонь. Она уже не помышляет о самоубийстве, ей даже непонятно, как она могла принять такое решение, ведь для Дика, как она теперь говорит, это было бы "много чести". Но она раздражена, ее снедает тревога, потому что жизнь ее лишилась цели и смысла.

Мэнклоу все так же с ней мил; к ее удивлению, он даже стал скромнее. Перебрался из своего чуланчика в комнату в соседнем доме. Почтителен безупречно и денег у нее не просит, так что в мансарде она полная хозяйка.

Табита ему благодарна, бывает ему рада. На улицу, выходить она стесняется, пока не зажили синяки и ссадины, а читать никогда особенно не любила, так что не прочь послушать его забавную болтовню.

В заботе о ее лице он заставляет ее показаться доктору. С восторгом узнает, что нос у нее не сломан, велит втирать какую-то мазь.

– Не в моем лице суть, - говорит Табита, - суть в том, что мне теперь делать. Домой я просто не могу явиться.

– Приведите в порядок лицо, - ухмыляется Мэнклоу, - там видно будет.

– Что будет видно? Вот если бы мне найти работу получше...

– Да, надо вам найти работу получше.

Неделю спустя, когда ее нос уже обрел прежнюю форму, а темные круги под глазами, по словам Мэнклоу, только усиливают их блеск, Табита, отыграв дневную порцию, спускается с эстрады, и навстречу ей встают из-за столика двое мужчин: Мэнклоу и Джобсон, приятель Сторджа.

Мэнклоу представляет ей Джобсона, тот выразительно жмет ей руку и благодарит за доставленное удовольствие.
– Но я слышал, вы серьезная музыкантша, миссис Бонсер. Не надо бы вам играть в кафе...

Табита не скрывает, что работа в кафе ей противна, и Джобсон спрашивает, не согласилась бы она поиграть для его друзей, которые живут здесь в отеле. "Люди по-настоящему музыкальные, они сумеют оценить ваше искусство".

– Не такая уж я хорошая пианистка, мистер Джобсон. У меня и образование не законченное.

Однако Джобсон и слышать ничего не хочет. Он заявляет, что великие артисты всегда собой недовольны, а что Табита давно не упражнялась - это, разумеется, будет принято во внимание. Мэнклоу замечает с важностью: - Не отказывайтесь, Тибби. Знаете, какой это шанс.

И Табита согласна, что отказываться нельзя.

Мэнклоу ведет ее в магазин подержанной одежды и чуть не силком заставляет выбрать платье, слишком, на ее взгляд, узкое в бедрах и со слишком большим декольте.
– Чего там стесняться, Тибби, бейте по ним из всех орудий. Такая фигурка - да это клад. Дрезденский фарфор. Карманная Венера. Смелее, победа вам обеспечена.

И действительно, вечер Табиты проходит с большим успехом. Друзья Джобсона рукоплещут. Особенно старается Стордж. Пристально глядя на Табиту своими светлыми глазами, он уверяет, что у нее "выдающийся талант". Он уговаривает ее принять за концерт пять гиней и повторить его через неделю. А пока - рояль в гостиной его номера к ее услугам: если она захочет там поупражняться, он почтет это за великую честь.

20

Джобсон приглашает ее на обед, и она сразу же становится членом кружка, который увивается за богатым дилетантом, льстит ему и болтает об искусстве. Ей они выказывают единодушное уважение. Как расценивает миссис Бонсер влияние Констебля на Делакруа?

– Оно было очень хорошим.

– Как это верно, - говорит Стордж.
– Да, это было хорошее влияние, раскрепощающее.

Табита впервые видит рисунки Бердслея, предмет восхищения всего кружка. Она осторожно замечает: - Очень они все-таки причудливые.

– Вот-вот, - говорит Стордж.
– Она уловила самую суть.

Великодушие новых друзей умиляет Табиту. Никогда еще она не встречала людей, которым так хотелось бы сделать тебе приятное. Особенно Стордж. "Право же, - думает она про своего благодетеля, - он просто душенька. И как мне повезло, что он любит искусство и любит помогать художникам, музыкантам. Если он мне поможет встать" на ноги, я ему по гроб жизни буду благодарна".