— Очень жаль, но пришел приказ о твоем увольнении. А мы хотели направить тебя в Высшее военно-политическое училище.

Я почувствовал, что мне жаль расставаться с армией, с ее налаженной и четкой военной жизнью. Видимо, комиссар понял это.

— Иди оформляй свое увольнение и поезжай в свой Лачин. Ты ведь курд, — улыбнулся он. — В Курдистане тебе будет привычнее, чем в этих местах.

Мне выдали бесплатный железнодорожный билет, вернули штатскую одежду, в которой я приехал в часть, дали десять рублей на дорогу и тепло попрощались со мной. На трамвае я доехал до гостиницы «Восточная», где обычно останавливались приезжие из районов, и снял койку в десятиместной комнате. И тут же направился в ЦК комсомола. Но мне не повезло: секретаря, к которому я приходил, перед тем как пойти в военкомат, направили на работу в Москву. Тогда я решил зайти в ЦК партии к заведующему отделом агитации и пропаганды. Но и его на месте не оказалось — он был в командировке.

Огорченный, я спускался медленно по лестнице и вдруг меня кто-то окликнул. Это был Мамедкули Алиханов — заведующий отделом рабочей жизни газеты «Коммунист».

— Ты?! — На его лице я увидел крайнее удивление. — Откуда взялся? Сколько времени о тебе ни слуху ни духу.

— Служил в армии. Честно говоря, я писал в редакцию, но ответа почему-то не получил и, признаться, подумал, что вы меня забыли.

Алиханов улыбнулся:

— Жди меня в Губернаторском саду. Я скоро закончу дела и приду туда, обо всем поговорим!

Я вошел в Губернаторский сад, единственное зеленое место в городе, и уселся у входа на скамью, чтобы Алиханов меня сразу увидел. Он не приходил довольно долго. От нечего делать разглядывал прохожих. Но ничего не могло отвлечь меня от сосущего голода. Не выдержав, почти бегом бросился в столовую «Новая весна», с жадностью съел порцию люля-кебаба, выпил два стакана чая. Только после этого я вышел на улицу и, не заходя в Губернаторский сад, направился в газету «Коммунист». Первым, кого я увидел в редакции, был Неймат. Он стал расспрашивать меня, как и что, и непрестанно удивлялся моим приключениям (и злоключениям).

Как только Мамедкули Алиханов переступил порог отдела «Рабочие колонки», он сразу же упрекнул меня, что я не дождался его.

— И вообще ты ведешь себя странно. Нет чтобы сразу же прийти в газету!

Я снова повторил, что обижен за молчание редакции в ответ на мои письма.

— Ну что ты заладил: забыли да забыли!.. Во-первых, редактора нет в Баку уже четыре месяца; во-вторых, мог бы из воинской части позвонить по телефону, ведь ты был на Баилове! И почему ты осенью первым делом не пришел в редакцию? Наверно, при твоем высоком росте тебе больше льстило забираться повыше: уж если разговаривать, то обязательно с наркомом, никак не ниже! — Он улыбнулся. — А что ты думаешь делать сейчас?

— Как что? Работать буду.

— Хочешь к нам в редакцию?

— Здешний климат не по мне. Я и в воинской части переболел воспалением легких. Врачи советовали вернуться в горы.

— Снова в Лачин?

— В Лачин или Шушу. С удовольствием пошел бы рядовым учителем в обыкновенную школу.

Мои ответы явно были не по душе Алиханову. Он молчал, а потом промолвил:

— Давай говорить конкретнее. Во-первых, напиши заявление на имя редактора о предоставлении тебе материальной помощи из средств редакции, а с профсоюзной организацией я сам договорюсь, пусть и они раскошелятся. — Я смотрел на Алиханова, а он перечислял, что еще сможет сделать для меня. — Но главное, что я поберег под конец, это то, что большую группу партийных работников посылают на трехмесячные курсы. Может быть, послать и тебя? — Он взял со стола какую-то бумагу и пробежал ее глазами. — Кое-кого можем предложить и мы… Говоришь, в горные районы? Пожалуйста! Куба, Шеки, Шемаха — здесь собкоры уже есть, а вот в Ленкорани, Зуванде, Варкедузе еще нет людей. И должен тебе сказать, что тамошние волости ничем не уступают эйлагам Курдистана.

— Товарищ Алиханов, если с курсами устроится, то я поживу немного в Шуше, а потом поговорим о моей дальнейшей работе.

— Ну и хитрец! Ладно, читай сегодняшние газеты, а я пойду по твоим делам. — Он протянул мне пачку газет и вышел.

Я внимательно читал корреспонденции с мест и вдруг наткнулся на имя Керима Наджафова, моего Керима!.. Он писал, что в Зарыслы до сих пор ничего не сделано для ликвидации неграмотности. И так мне вдруг стало жалко этих добрых людей, которые в тяжелое время помогли мне справиться с нуждой!.. А что я сделал для того, чтобы их детям было легче жить в будущем? Решил, что обязательно выберу время и съезжу в Зарыслы, посмотрю на месте, в чем там причина?

Среди газет я увидел книгу Джалила Мамедкулизаде «Мертвецы». Вот кто настоящий писатель! Перевернул первую страницу и прочел подпись под предисловием — Габиб Джабиев. Оказывается, главный редактор «Коммуниста» написал его, тот самый Габиб Джабиев, который в мой первый приход сюда предлагал работать в «Коммунисте».

В комнату вошел Неймат Басир, который предыдущей ночью дежурил в типографии и поэтому вышел на работу поздно.

— Здравствуй, красноармеец! А где Алиханов?

— Пошел к редактору.

— А разве Джабиев вернулся?

— А куда он уезжал?

— За границу, на шесть месяцев, а прошло всего четыре.

— А кто его замещал?

— Лучше тебе об этом не знать.

— Отчего?

— Пустой человек!

— Почему же ему поручили?

— Слушай, вопросы будешь задавать дома!

В комнату вошел Алиханов, и мы умолкли. А Неймат Басир уткнулся в почту рабкоров. От меня не укрылось, что он чем-то расстроен, но старается не показывать это.

— Частично дела твои улажены. Вот… семьдесят рублей! Взял их для тебя в кассе в долг, а тридцать выдали из редакционного фонда. Если и профсоюз подкинет пятьдесят рублей, то, как говорится, сироте нечего горевать!