Как только Рустамзаде сказал это, родственник Керима тут же заспешил вниз по улице. Я окликнул его:

— Ты куда?

— В караван-сарай за фаэтоном! Разве не едем?!

Рустамзаде рассмеялся от неожиданной прыти этого молчаливого человека, но я чувствовал, что обида его не прошла: мол, приехал ко мне, а уезжаешь гостить к другому!..

— Я согласен поехать в Зарыслы, Мансур, только при одном условии: во-первых, перестань курить и спрячь папиросы! И поедем мы вместе с тобой! Только так!.. Знаешь, какие в Зарыслы леса? Я уже не говорю о меде и сливках!

Рустамзаде недолго колебался. Мы договорились выехать завтра утром. А ночью нам троим (оставили ночевать зятя Керима) постелили в одной комнате в доме Рустамзаде, и мы спали под стегаными одеялами, пахнущими почему-то полевыми цветами.

Утром, напившись чаю, мы двинулись в путь. Фаэтон не спеша вез нас по дорогам, с обеих сторон окруженных высокими дубами, платанами и липами.

А вот и Зарыслы…

Селение очень изменилось за то время, пока я не был в нем. Построили несколько новых красивых домов, крытых покрашенной в красный цвет жестью. Осталось совсем немного бедных лачуг, которые топились по-черному: дым выходил наружу через отверстие на крыше.

Мы остановились у дома Керима, построенного для него обоими зятьями, чтобы привязать к селу и заставить навсегда обосноваться здесь.

Для Керима мой приезд был полной неожиданностью. Моя телеграмма до них почему-то не дошла, и Керим к тому же ничего не знал о моей демобилизации.

— Да буду я жертвой твоей, брат! — кинулся он меня обнимать. — Как хорошо, что ты вспомнил о нас и приехал!

Я познакомил двух своих близких друзей и был счастлив. Сестры Керима и их дети окружили нас. Слава аллаху, детей было так много, что трудно пересчитать всех. В большинстве своем — мальчики, краснощекие и крепкие, как только что проклюнувшиеся в лесу грибы.

Нас усадили ужинать, а потом показали приготовленные постели. Единственно, что вызывало мое удивление, — отсутствие жены Керима! Почему она не вышла с нами поздороваться, я никак не мог понять. Мы поднялись на широкую веранду второго этажа, опоясывающую дом. Прохладный ветерок студил лица. Керим ни на шаг не отходил от меня, только все время молчал — то ли от усталости, то ли задумался о чем-то. Я обратил внимание, что одежда на Кериме заношенная, ворот рубашки загрязнился. «Куда смотрит его жена?» — подумал я, но ничего не сказал.

Мансур пошел умываться перед сном. Керим горестно вздохнул.

— Керим, — не выдержал я, — что-то я не вижу твоей жены, где она?

— Ее здесь нет. — Он старался на меня не смотреть.

— У тебя не ладится семейная жизнь, Керим?

— Это разве семья, когда детей нет? — На мой удивленный взгляд он ответил: — Да, нет! Вот так-то.

Вернулся Рустамзаде, и мы замолчали.

На следующее утро зятья Керима повели нас на охоту. Часа через три мы вернулись с несколькими куропатками, из которых сестры тут же начали готовить чихиртму.

— Зятья у тебя молодцы! — восхищался Рустамзаде семьей Керима. — Сестры — красавицы! А о детях боюсь говорить, чтобы не сглазить! Пусть материнское молоко пойдет им впрок! А откуда вы родом?

— Я и сестры с той стороны Аракса, а зятья из Учгардаша.

— А родители где?

— Мать умерла несколько лет назад, а отец женился на другой. Сейчас он снова молодожен и молодой отец: жена родила ему двух мальчиков, только с нами он не поддерживает отношений из-за своей новой жены. Они живут в Учгардаше…

— Не пытались помириться?

— Зачем мириться, мы не ссорились. Не видимся, и все тут!

Тут заговорил старший зять, обращаясь ко мне:

— Ты слышишь, брат? Он так всегда! Пусть лучше приведет сюда свою жену! Попроси его, тебя он послушает!

— Как приведет? Разве она здесь? Не осталась в Шуше?

Керим долгим взглядом смерил старшего зятя с ног до головы, но тот не дрогнул под этим взглядом и снова повторил:

— Брат, прошу тебя, сделай так, чтобы Керим привел жену!

— Но где она? Разве возможно за один день доехать до Шуши и тут же вернуться?

— А зачем ехать в Шушу? Она здесь, в селении.

— Здесь?.. (Ну да, решил я, они в ссоре!..) Керим, как брата прошу, приведи жену! Не медли!

— Сама ушла, — недовольно проворчал Керим, — пусть сама и возвращается!

— Как же она вернется, если ты обидел ее?

— Вот и хорошо! Нечего потакать капризам… — Керим не хотел уступать.

— Может быть, я попрошу ее простить нас? — спросил я.