Предупрежденные о моем приезде, женщины приветливо встретили меня, привели к расстеленной в саду скатерти, на которой были расставлены вазочки с вареньем и медом, а большая кружка — до краев наполнена густыми сливками.

Тотчас подали чай. На первых порах женщины стеснялись меня и поэтому скоро с детьми скрылись в доме, оставив нас с Мансуром наедине. После первого же стакана чая он закурил и начал рассказывать мне о том, что пережил за это время. Он старался выговориться, словно давно ни с кем не говорил. Рассказал о лачинских новостях. Джабир пока заведует уездными профсоюзами, но со дня на день ждут его назначения руководителем строительства курорта в Курдистанском уезде. Оказывается, за то время, пока я был в армии, Рахмана Аскерли назначили членом Верховного суда в Баку. Его по сей день замещает председатель уездного исполкома Рахмат Джумазаде.

— Он так прибрал всех к рукам, что никто не смеет пикнуть. — В голосе Рустамзаде звучало восхищение, несколько удивившее меня.

— А как он относится к нашим?

— Как к кому…

— Ну, например, к Нури?

— Нури вернули на прежнюю работу.

— А Тахмаз Текджезаде?

— Единственно, кто не нравится Рахмату Джумазаде, — Тахмаз. Не любит он его.

— Почему?

— Приедешь в Лачин — сам узнаешь, — уклонился он от ответа. — А может быть, тебе расскажет Нури. Он послезавтра приедет сюда в отпуск. Ты лучше расскажи о себе. Как твое здоровье?

— Моя последняя болезнь так меня напугала, что я уже подумывал: не прощаюсь ли с жизнью? Эти частые воспаления легких!.. Врачи в лазарете говорили, что я должен укреплять легкие, не то худо будет. А теперь я радуюсь и тому, что жив остался.

— Твоим здоровьем теперь займусь я! Надо что-то придумать, чтобы никаких рецидивов болезни впредь не было. Сейчас в Шуше много врачей: приехали на отдых, есть из Баку. Кстати, я вчера видел специалиста по легочным заболеваниям, постараемся попасть к нему на консультацию.

Мне отвели комнату, и Мансур проводил меня спать.

Когда я проснулся на следующий день, время приближалось к полудню. Рустамзаде дома не было, а из кухни доносились голоса женщин, готовивших обед. Около меня на табуретке стояла кружка со сливками и на тарелке благоухал горячий чурек.

Я встал, умылся, позавтракал. Тут пришел Мансур, который развил бурную деятельность, чтобы поправить мое здоровье.

Я еще не был голоден, но он заставил меня плотно пообедать и вывел, точно маленького, прогуляться по Джыдыр дюзю. Я вспомнил дни, проведенные здесь, в моих ушах звучали голоса знакомых мне людей: Дарьякамаллы, Гюльджахан, Гюльбешекер, Имрана… И голоса моих, увы, рано ушедших родных.

Шуша, окруженная со всех сторон горами и густыми лесами, была отсюда особенно хорошо видна.

— Скажи, Будаг, а чем ты собираешься заняться, когда подлечишь легкие?

— Сказать откровенно, больше всего мне хочется быть учителем в начальной школе в одном из горных сел. Летом приезжал бы на курсы повышения квалификации, а заодно готовился бы к поступлению в университет.

— Прекрасная идея! Надо будет переговорить с Нури, когда он приедет.

— Салам алейкум, братец Будаг! — услышал я и оглянулся.

Рядом с нами стоял зять Керима, муж его старшей сестры. Мою протянутую руку он стиснул так, что я чуть не охнул. А Рустамзаде только сказал:

— Ну и силища! Аллах не обидел его ни ростом, ни телосложением!

Пока я безуспешно пытался вспомнить, как зовут зятя Керима, он застенчиво улыбался. Рустамзаде не знал Керима: я еще не успел о нем рассказать.

На мои расспросы о семье, детях и Кериме зять его отвечал обстоятельно:

— Керим неделю назад взял отпуск и приехал отдохнуть в Зарыслы, — сказал он, а потом добавил, что все ждут, когда я приеду к ним в гости.

— А у Керима кто, дочь или сын?

Он вздохнул, ничего не ответив; на его лице была видна растерянность. Я ничего не понимал, а он только вздыхал и многозначительно поглядывал на меня. «Беспокойство какое или робеет?» — подумал я. А возможно, это происходило от его излишней скромности: неловко (не принято у нас) говорить о семейных делах при чужом человеке.

— Передай Кериму привет и попроси, чтобы нашел возможность приехать сюда повидаться со мной. А еще скажи, что я очень скучал без него!

Глядя себе под ноги, зять Керима словно хотел пробуравить землю острым носком своего чарыха, вздыхал и недовольно хмурился.

— Клянусь твоей жизнью, Будаг, — вдруг с решимостью выпалил он, — если ты сегодня же не поедешь со мной в Зарыслы, никто из нас больше никогда не посмотрит в твою сторону и имени твоего не произнесет.

Все это время Мансур стоял молча. А услышав упреки старшего зятя Керима, почему-то насупился.

— Хочешь увидеть брата, что ж, поезжай. — В его голосе звучала обида. — Увидишь его сестер и их детей. Уезжать — дело гостя, а провожать и встречать — дело хозяина…