— Ты пожалеешь о сказанном. Я не всегда такой незначительный и неумелый, как в разговоре с тобой. Впрочем, я доволен, что высказался. Буду знать.

— А ты учти: чем выше прыгнешь, тем больнее будет падать!

— Не становись пророком, Деде-киши оглы!

Я вышел, хлопнув за собой дверью. И тут же прошел к кабинету Рахмата Джумазаде.

— Мне жаль, что ты решил не оставаться здесь, — сказал Рахмат Джумазаде. И, будто проверяя меня, еще раз вернулся к своему предложению: — А может, все-таки передумаешь, а? Вернешься в Политпросвет?

— Зачем повторять то, что я уже говорил вам?

— Твердо решил стать учителем?

— Да.

— А потом?

— Постараюсь поступить в вуз.

— В конце концов, хорошие работники нужны в волостях так же, как и в центре. Ты, кажется, хотел поехать в Кубатлы?

— Да.

— Я уже переговорил с товарищами, там тебя ждут. Раз ты так тверд в своих намерениях, мы тебя поддержим.

Секретарь позвонил заведующему отделом народного образования и дал указание подготовить мне документы, а сам вызвал бухгалтера и попросил выписать мне двести рублей (из фонда безвозмездной помощи).

Я поблагодарил Рахмата Джумазаде и распрощался с ним. Первым делом направился на старую квартиру, чтобы собрать вещи и постель. Джабир сказал, что в Кубатлы будут трудности с квартирой, поэтому лучше мне остановиться у его родных в Назикляре, что неподалеку от Кубатлы. Это совет дельный.

Я быстро уложил вещи в чемодан, узлом связал постель и был готов в путь.

Когда я зашел проститься, Мансур Рустамзаде явно огорчился. Он надеялся, что я все-таки останусь в уездном центре и мы будем вместе.

— Жаль, жаль, не смогли тебя уговорить… — покачал он головой и вышел меня проводить.

Заведующий наробразом Ханлар Баркушатлы (тот, который когда-то предлагал мне занять его место) прислал коня. Перед самым моим отъездом к дому Рустамзаде подошел Тахмаз Текджезаде. Прощаясь со мной, он с обидой сказал:

— Чужой зачастит — своим станет, родной заходить перестанет — чужим станет…

В Назикляре меня, как всегда, хорошо встретили в семье Джабира; на этот раз мне отвели постоянное место для жилья — крохотную комнатку с узким, как щель, окошком, выходившим в сад.

Село Назикляр Пусьянской волости раскинулось на пологом склоне горы Ялма, что на левом берегу реки Баркушат, недалеко от центра Пусьянской волости Кубатлы.

Дома в селе разбросаны в беспорядке чуть выше берега реки. На неплодородной, каменистой почве с трудом выживали чахлые деревца. В селе не было питьевой воды. Несколько родников давали соленую, не пригодную для питья воду. Целый день от реки Баркушат шли люди, гнали ослов, навьюченных хурджинами, в которых были установлены кувшины с водой. Кто доставлял воду на ослах, а кто и на собственных плечах. Я иногда задумывался: почему первые назиклярцы выбрали именно это место для поселения? Очень уж неудобное оно.

Школы в селе не было. Дети рано утром шли в Кубатлы и возвращались оттуда только вечером. И среди взрослого населения было еще очень много неграмотных.

По вечерам тоска наваливалась на меня. У всех дом, семья, братья или сестры, а я один, никак не приткнусь к какому-нибудь очагу. И такая охватывала беспросветная печаль, что я не находил себе места. Но со временем, когда я поближе сошелся с местной молодежью и уже знал, кто чем дышит, я решил, что открою курсы для ликвидации неграмотности: и мне веселей будет жить, и пользу принесу немалую! Занятый уроками в кубатлинской школе, я не оставлял мечту о курсах в Назикляре.

Рис был уже убран. На токах веяли зерно. С эйлагов гнали стада и отары в низинные районы республики. Заканчивался осенний сев. Молодежь часто собиралась теперь на окраине потанцевать, повеселиться. А потом зарядили дожди, но в селе не было подходящего помещения, где бы молодые могли собираться.

Я уговорил местного сельчанина высвободить одну комнату в его доме, чтобы там открыть курсы для ликвидации неграмотности. После недолгих уговоров он согласился.

Я выпросил у завхоза кубатлинской школы старую грифельную доску и двенадцать оструганных досок во временное пользование. С помощью молодых парней эти доски мы уложили на камни, которые загодя приволокли с берега Баркушат. Класс был готов к занятиям.

У своих кубатлинских учеников я попросил старые учебники, оставшиеся у них с прошлых лет. А на свои деньги купил тетради и карандаши. Оставалось только сообщить в уездный наробраз, что в селе Назикляр начинает свою работу на общественных началах вечерняя школа.

Однажды вечером я направился на околицу села, где веселилась молодежь, и во всеуслышание объявил, что желающие могут записаться на курсы по ликвидации неграмотности и что занятия буду проводить я сам. Каково же было мое удивление, когда записались пятьдесят человек, а в моем классе могли усесться лишь двадцать четыре человека. Пришлось желающих разделить на две группы.