— А что это?

— Я проводил десятидневный семинар секретарей партячеек. Здесь мой доклад и выступления участников. Подготовь и тисни в газету.

— Газетный материал должен быть проблемным и боевым.

— А меня бесит от этой твоей боевитости! — вспылил он. — Я вижу, тебя хлебом не корми — дай повоевать!

— В борьбе смысл жизни коммуниста!

— И где ты усвоил эту философию?!

— В Лачине, Баку, Агдаме, Кубатлы, Нахичевани, Шуше, везде, где пришлось мне работать и бороться за правое дело!

Вскоре меня вызвал к себе секретарь райкома.

— Надо пригласить на бюро «храбрецов», о которых ты писал в своем фельетоне.

— По-моему, не надо.

— Почему?

— Фельетон возымел действие, и они работают на строительстве дороги.

— А у меня другие сведения.

— Какие?

— Начальник дорожного строительства говорит, что они не работают, а прохлаждаются!

— Вы сами советовали мне не спешить, лучше вначале проверить…

Секретарь перебил меня:

— Что по десять раз проверять! Решено! Созываем бюро и обсуждаем фельетон!

Помощник, присутствовавший при разговоре, недовольно поморщился.

— И нечего воротить нос! — заметил ему секретарь. — Лучше подготовь проект решения!

— Будаг подготовит, а я отредактирую.

— Нет уж, будьте любезны, сядьте вдвоем и подготовьте!

Я почувствовал, что между ними есть какие-то разногласия, но не стал углубляться: работать так работать!

Выйдя из райкома, я пошел в партшколу, которая находилась в нижней части города. Здание было светлым, красивым, в помещении было тепло и уютно.

На этот раз это было не занятие, а комсомольское собрание, на котором я хотел познакомить слушателей с материалом, поступившим к нам в газету, о том, каким должен быть современный молодой человек в личной и общественной жизни.

Обсуждение материала вызвало горячие споры. Но некоторые выступали с ультраанархистских позиций, требуя полной свободы в своих действиях.

Хоть это и взволновало меня, но я попытался терпеливо разъяснить молодым смутьянам их заблуждение, переубедить их не окриком, а убеждением.

— Требование «полной свободы», — сказал я им, — лозунг анархистов. Мы в партии строго соблюдаем принцип демократического централизма.

— Товарищ Деде-киши оглы, а кто вас уполномочил говорить от имени партии? — неожиданно дерзко спросил один из молодых слушателей, особенно ратовавший за «полную свободу».

Я опешил от такого наскока, но постарался найти слова, способные убедить:

— Как кто? Я рядовой член партии, уже десять лет честно тружусь в ее рядах, борюсь за ее программу и выполняю устав. Поэтому имею право говорить от имени партии.

— А не можете ли вы нам сказать, — вмешался в разговор другой из задиристых, — почему директор партшколы так редко бывает здесь? Или он побаивается вступать в спор со своими учениками?

Я решил и здесь не дать волю эмоциям и терпеливо разъяснил:

— Очевидно, у него на это есть уважительные причины. К тому же он внештатный лектор райкома, выполняет партийные поручения райкома, но свои занятия здесь всегда проводит сам. И я не вижу резона в вашем вопросе.

— Резон есть, и вы зря его защищаете!

Я пожал плечами.

По правде говоря, эти анархистские замашки ввергли меня в смятение: нельзя пускать дело на самотек, надо срочно принимать меры.

Нечто аналогичное вспыхнуло и во время моей второй лекции. После окончания занятий меня окружили слушатели. Их вопросы подчас ставили в тупик своей неожиданностью. Настырность и вздорность некоторых утверждений одного из слушателей, который не оставлял в покое и других преподавателей, вывела меня из себя. Я сказал ему, что тот, кто забивает свою голову только слухами, которые разносят обыватели, — человек неумный, и что нельзя относиться ко всему с недоверием.

Однажды я рассказал обо всем этом директору партийной школы. Он махнул рукой: мол, не надо паниковать.

— У них горячие головы, вот и задают всякие непродуманные вопросы. В том и задача наша, чтобы учить их!.. — сказал он.

Новая дорога день ото дня удлинялась, перерезая ущелья, лесные массивы, взбираясь по склонам гор. Готовые участки быстро осваивали трехтонки и легковые «М-1». Возводились новые мосты, по краям дороги ставились знаки и ограничители, указывающие на непосредственную близость пропасти; в землю вбивались металлические сваи, на которых будут крепить знаки ограничения.