– Предполагаю, под плащом у тебя не летный костюм. – Он открыл мне дверь в общежитие, и я вошла.

Его движение было таким простым, не просто заученным, а словно частью натуры, что совершенно противоречило ну… всему, что я о нем узнала.

Я остановилась, глядя на него как впервые в жизни.

– Что? – спросил он, закрывая за нами дверь, чтобы спасти от жгучего холода.

– Ты открыл передо мной дверь.

– От привычек отучиться трудно, – он пожал плечами. – Отец говорил, что…

Он резко осекся, отвел глаза, все мышцы в его теле напряглись, как перед нападением.

При виде выражения его лица у меня заныло сердце – это выражение я хорошо знала. Скорбь.

– Не думаешь, что сегодня как-то прохладно для полетов? – спросила я, пытаясь помочь со сменой темы.

В его глазах стояла такая боль, что не умрет никогда, такая, что накрывает непредсказуемой волной и затопляет побережье без пощады.

Он моргнул – и ее как не было.

– Я тебя подожду.

Я кивнула и поспешила переодеться в кожу с мехом, выданную нам для зимних полетов. Когда я вернулась, на лице у него была непроницаемая маска, и я поняла, что сегодня мне двери больше придерживать никто не будет.

Мы прошли по пустеющему двору – кадеты спешили на уроки.

– Ты мне не ответил.

– О чем? – Он не отводил глаз от ворот, ведущих к дороге на летное поле, и мне пришлось чуть ли не бежать, чтобы успевать за его широкими шагами.

– О нелетной погоде.

– Третьекурсники сегодня летают. Каори и другие профессора вас просто жалеют, потому что на носу Битва отрядов и вам нужно упражняться с силами.

Он толкнул ворота, и я поспешила за ним.

– А мне будто не нужно? – мой голос гулко отозвался в туннеле.

– Выиграть Битву отрядов – мелочь в общем плане, а общий план – сохранить тебе жизнь. В следующем году ты попадешь на фронт раньше остальных.

Магические огни играли на чеканных чертах его лица, отбрасывая зловещие тени.

– Так вот что будет в следующем году, – повторила я, когда мы вышли на ту сторону и меня тут же ослепил снег. Сугробы по бокам от тропинки стояли выше человеческого роста. – Я попаду на фронт?

– Неизбежно. Неизвестно, сколько Сгаэль и Тэйрн выдержат друг без друга. Насколько я понимаю, нам обоим придется пойти на жертвы, чтобы угодить им.

Самому ему это явно не угождало, но я это прекрасно понимала. После трех лет в квадранте и мне бы хотелось убраться отсюда подальше. У меня рухнуло сердце – я вдруг поняла, что скоро буду на его месте: выпускаться, не имея власти над тем, что связь наших драконов определяет будущие назначения.

Я кивнула, не зная, что еще сказать, и мы подошли к Полосе препятствий в дружеском молчании.

– Второе крыло, – отметила я, глядя, как по ней носится отряд из отделения Хвоста. – Уверен, что не хочешь потренировать тут свои отряды?

У него поднялся уголок рта – безэмоциональный фасад дал трещину.

– Когда я был первогодком, тоже думал, что победа здесь – это пик всего. Но на третий год все видишь иначе… – его челюсть напряглась. – Просто скажем, что сами игры куда смертоноснее.

Мы направились к лестнице, выходящей на летное поле, но по ней уже спускались люди, и я шагнула в сторону, уступая им дорогу.

Когда же они приблизились, сердце словно подскочило к горлу, и я вытянулась по стойке смирно. Комендант Панчек и полковник Аэтос.

Спустившись первым, отец Даина улыбнулся мне.

– Вольно. Неплохо выглядишь, Вайолет. Вижу летные линии, – он показал на свои на скулах – те самые полоски, остающиеся от летных очков. – Должно быть, много времени проводишь в воздухе.

– Благодарю, сэр. Да, – я расслабилась, но не до конца. – У Даина тоже все хорошо. В этом году он командир моего отряда.

– Он рассказывал, – усмехнулся полковник с взглядом таким же теплым, как и у Даина. – Мира о тебе справлялась, когда мы были проездом у Южного крыла в прошлом месяце. Не переживай, на второй год ты получишь право переписки и сможешь поддерживать с ней связь. Уверен, ты по ней скучаешь.

– Каждый день, – кивнула я, подавляя нарастающие чувства, вызванные этим признанием.

Куда проще притворяться, что за стенами никто не ждет, чем страдать без сестры.

Ксейден напрягся, когда с лестницы сошла мама. Вот проклятье.

– Мама, – вырвалось у меня – она обернулась, и мы столкнулись взглядами.

Прошло больше пяти месяцев с нашей последней встречи, и хоть мне хотелось быть такой же сдержанной, как она, так же держать чувства в узде, я просто не могла. Я не такая, как она, как Мира. Я дочь своего отца.