На третий он вскрикнул, затем содрогнулся внутри меня – и его сила хлестнула полосами теней, и расколола деревянную мишень с другой стороны окна.

Разлетелись щепки, и Ксейден выкинул новую волну тьмы, чтобы защитить нас от обломков. Затем тени отступили, и кинжалы осыпались на пол рядом со мной.

Он был столь же потрясен, столь же заворожен происходящим, как и я, пока мы лежали и смотрели друг на друга, пытаясь отдышаться после того, что можно было назвать полнейшим безумием.

– Никогда не терял контроль настолько, – сказал он, перенося свой вес на одну руку и убирая волосы с моего лица второй.

Такое ласковое движение, такое непохожее на все, что мы сейчас испытали, что я не могла не моргнуть и не улыбнуться.

– Я тоже. – Я улыбнулась до ушей. – Хотя мне раньше и терять контроль было не над чем.

Он рассмеялся и перекатился на бок, прижав меня и положив мне под голову мускулистую руку.

Я принюхалась к дыму.

– Я…

– Подожгла шторы? – Он поднял бровь. – Да.

– Ой. – У меня не хватало сил устыдиться, поэтому я просто провела пальцами по его щетине. – А ты – потушил.

– Да. А потом сразу уничтожил твою мишень, – он поморщился. – Принесу тебе новую.

Я взглянула на шкаф.

– И мы…

– Да уж, – он поднял брови. – Да и кресло тебе понадобится новое.

– Это было… – А я ведь даже штаны с него не до конца сняла, и смятая сорочка так и висела у меня на плече.

– Ужасающе идеально. – Он взял меня за подбородок. – Надо привести тебя в порядок и уложить спать. Будем волноваться о… комнате потом. Забавно, но твоя кровать – как раз единственное, что мы не разворотили.

Я села, чтобы убедиться, что кровать и правда выжила, и рядом сел Ксейден, придвинувшись ко мне. Я тут же потеряла интерес ко всему, кроме его мускулистой спины и синего следа, наложенного Сгаэль.

Я осторожно потрогала узоры, задержавшись кончиками пальцев на выпуклых серебристых шрамах, и он напрягся. Короткие тонкие линии – слишком четкие для кнута, слишком бессмысленные в своем порядке, но ни разу не пересекающиеся.

– Что с тобой случилось? – шепнула я, затаив дыхание.

– Тебе правда хочется знать?

Он явно напрягся, но не отодвигался.

– Хочется.

Они не выглядели случайными. Кто-то ранил его специально, со злым умыслом, и теперь мне хотелось выследить этого «кого-то» и сделать с ним то же самое.

У Ксейдена заходили желваки, когда он оглянулся через плечо и встретился со мной глазами. Я закусила губу, зная, что сейчас может случиться что угодно. Он может отгородиться, как обычно, а может и впустить меня.

– Их так много, – пробормотала я, проводя пальцем вниз по спине.

– Сто семь, – он отвернулся.

От этого числа застыло все внутри, и моя рука замерла. «Сто семь». Это число называл Лиам.

– Столько несовершеннолетних ребят получили метку восстания.

– Да.

Я передвинулась, чтобы видеть его лицо.

– Что случилось, Ксейден?

Он убрал мои волосы со лба, и выражение, мелькнувшее на его лице, было так близко к нежности, что у меня екнуло сердце.

– Я увидел шанс на сделку, – сказал он тихо. – И воспользовался им.

– Что еще за сделка оставляет с такими шрамами?

В его глазах бушевало внутреннее противостояние, но наконец он вздохнул.

– Такая, по которой я понес личную ответственность за верность ста семи детей лидеров восстания, а взамен нам позволили сражаться за свою жизнь в квадранте всадников – вместо того, чтобы казнить нас вместе с родителями, – он спрятал глаза. – Я выбрал вероятность гибели вместо ее неминуемости.

Жестокость предложения и его жертва ради спасения остальных потрясла, словно настоящий удар. Я ласково погладила его щеку и повернула лицо обратно к себе.

– И если кто-то предаст Наварру… – я подняла брови.

– Тогда моей жизни конец. А шрамы оставлены в напоминание.

Вот почему Лиам говорил, что обязан ему всем.

– Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.

Особенно учитывая, что не он поднял восстание.

Он посмотрел на меня так, словно видел меня настоящую до самых глубин.

– Тебе извиняться не за что.

Когда он хотел было встать, я схватила его за руку.

– Останься.

– Нельзя. – Две морщинки пролегли между его бровями, он что-то искал в моих глазах. – Люди будут говорить.