– Он стал немного… загадочнее в годы после смерти Бреннана, – тихо призналась я. – Из-за смерти брата отец совсем замкнулся. Мне удавалось проводить с ним время только потому, что сама всегда сидела в библиотеке, училась на писца.

Страницы шуршали, а я пролистывала истории о древнем королевстве, простершемся от океана до океана, и Великой войне между тремя братьями, бившимися за владение магией в том таинственном краю. В одних сказках говорилось о первых всадниках, научившихся связываться с драконами, и как эта связь могла обратиться против человека, если он забирал слишком много энергии. В других – о великом зле, что расползлось по земле, когда людей совратила темная магия и превратила в существ, что именовались вэйнителями или вейнинами, и те создали стаи крылатых тварей под названием «виверны» и, алчные до власти, выжгли всю магию в той земле. В третьих рассказывалось об опасностях применения сил на земле, а не в небе, поскольку можно легко начать забирать магию из почвы у себя под ногами и в конце концов сойти с ума.

Одной из целей этих сказок было научить детей тому, что бывает, когда у тебя слишком много власти. Никто не хотел стать вэйнителем – чудовищем, что прячется под кроватью, когда нам снятся кошмары. И уж точно никому не хотелось контролировать магию без дракона. Но и только – ведь это всего лишь детские сказки на ночь. Так зачем папа оставил эту загадочную записку – и спрятал в этой книге?

– Как думаешь, что он пытался сказать? – спросил Ксейден.

– Не знаю. Здесь все сказки о том, что власть развращает, и может, он думал, это касается и кого-то в верхах, – я взглянула на Ксейдена и пошутила: – Я вот точно не удивлюсь, если однажды генерал Мельгрен сорвет маску и окажется страшным вэйнителем. У меня от него мурашки по коже.

Ксейден усмехнулся.

– Ну, будем надеяться, дело не в этом. Мой папа говорил, вэйнители выжидают в Пустошах и однажды придут по нашу душу – если мы не будем кушать овощи. – Он посмотрел в окно, и я поняла, что он вспоминает отца. – А однажды он сказал, что, если мы не будем осторожнее, в королевстве не останется магии.

– Мне жаль… – начала я, но, когда он напрягся, решила, что лучше сразу сменить тему. – Так с какой именно кучи хлама начнем?

– У меня есть план на вечер получше, – сказал он, положив мне на кровать еще одну охапку одежды.

– Да? – я оглянулась и поймала его темный взгляд на моих губах.

Пульс немедленно ускорился, от мысли о его прикосновении по мне пронеслась молния энергии.

«Не влюбляйся в меня…»

Его слова шли вразрез с тем, как он смотрел на меня сейчас.

Я отступила на шаг.

– Ты просил не влюбляться в тебя. Уже передумал?

– Конечно нет, – у него напряглась челюсть.

– Ясно. – Я и не ожидала, как от этих слов будет больно, но в том и проблема. Я уже слишком эмоционально привязалась, чтобы отделять секс, даже такой феноменальный, от чувств. – Есть проблема. Не уверена, что в твоем случае могу отделять секс от эмоций.

Ну все, призналась.

– Мы уже слишком сблизились, и если продолжим, в конце концов я в тебя влюблюсь.

Сердце загрохотало от скомканного признания в ожидании ответа.

– Не влюбишься. – В его глазах вспыхнуло что-то сродни панике, он скрестил руки на груди. Я готова была поклясться, что буквально вижу, как он отгораживается от собственных чувств. – Ты не знаешь меня настоящего. Мою суть.

А кто в этом виноват?

– Я знаю достаточно, – тихо возразила я. – И у нас полно времени все выяснить, если ты прекратишь бегать от чувств и признаешься, что тоже готов в меня влюбиться.

Он бы ни за что не стал придумывать седло и тратить столько времени, чтобы учить меня драться и летать, если бы не чувствовал хоть что-то. Ему тоже придется потрудиться, иначе ничего не выйдет.

– Я ни разу не собираюсь в тебя влюбляться, Сорренгейл, – он прищурился и отчеканил каждое слово, будто я могла понять его превратно.

Ну прям. Он уже подпустил меня близко к себе. Он рассказал о шрамах. Заказал для меня кинжалы. Он заботился обо мне. Он так же погрузился в отношения с головой, как и я, хоть и не торопился этого показывать.

– Ай, как жаль, – я поморщилась. – Что ж, очевидно, ты не готов признать, к чему все идет. Тогда нам лучше согласиться, что одного раза достаточно. – Я заставила себя вроде как безразлично пожать плечами. – Нам обоим надо было выпустить пар – и мы выпустили, так?

– Точно, – согласился он, хотя уже начал хмуриться, опасаясь, до чего я дойду в своих умозаключениях.

– И в следующий раз, когда мы встретимся, я буду вести себя так же, как ты, и притворюсь, будто не помню, что испытала, когда ты вошел в меня.

Горячий и твердый. У него правда невероятное тело – но это еще не давало ему права диктовать, что мне делать с моим сердцем.

Он подошел с усмешкой, словно подогревая взглядом каждый дюйм моей кожи.

– А я притворюсь, что не помню твои мягкие ноги на моих бедрах или как ты дышишь перед тем, как кончить. – Он прикусил нижнюю губу, и потребовались все мои запасы воли, чтобы не потянуться к нему.

– А я забуду, как твои руки давили, прижимая меня к шкафу, чтобы войти в меня глубже, и твои губы на моей шее. Легко. Легко забуду.