Мои губы разомкнулись, я отступила на шаг, другой, и сердце защемило, когда он последовал за мной и прижал к стене.

Его рука легла рядом с моей головой, он придвинулся, скривив губы в полуулыбке.

– А я, значит, забуду, какой ты была влажной и горячей на моем члене и как просила еще, пока я мог думать только о том, чтобы раздвинуть границы возможного, чтобы дать тебе, что ты просишь.

Проклятье. Он начинал меня переигрывать. Жар опалил мою кожу. Я хотела, чтобы он был ближе. Как прошлой ночью. Но я хотела и большего. Его рваное дыхание касалось моих губ, и я сдерживала себя ненамного лучше.

На хер. Я же могу его получить, правильно? Могу взять, что он предлагает, и наслаждаться каждой минутой. Мы можем разнести в клочья все оставшиеся предметы мебели в этой комнате, а потом перейти в его. Но что с нами будет наутро?

Мы хотели друг друга, но только одному хватало смелости принять правила игры, а я заслуживала большего, чем отношения на его условиях.

– Ты хочешь меня. – Я положила руку ему на грудь и почувствовала, как колотится сердце. – И я знаю, что тебе страшно, хоть я и хочу тебя не меньше.

Он напрягся.

– Но вот в чем дело… – Я выдержала его взгляд, зная, что он готов сорваться и сбежать в любую секунду. – Ты не можешь диктовать, что мне чувствовать. Может, ты и раздаешь приказы в бою, но не здесь. Ты не можешь говорить, будто мы можем трахаться, но влюбляться мне нельзя. Это нечестно. Тебе остается только уважать мой выбор. Поэтому мы не станем трахаться снова до тех пор, пока я не захочу рискнуть своим сердцем. А если я влюблюсь, это будет моей проблемой, а не твоей. За мой выбор отвечаю только я.

Его желваки прокатились под кожей раз. Два. И он оттолкнулся от стены, освобождая меня.

– Это и к лучшему. Скоро я выпускаюсь – и кто знает, куда меня занесет. К тому же мы с тобой никуда друг от друга не денемся из-за Сгаэль и Тэйрна, а это усложняет… все. – Он отступал шаг за шагом, и между нами росло не только физическое расстояние. – А если продолжим притворяться, уверен, мы в конце концов забудем прошлую ночь.

То, как мы смотрели друг на друга, говорило мне, что никто из нас не забудет. И пусть он юлит сколько хочет, но мы раз за разом будем оказываться в подобных ситуациях, пока он не решится признать то, что между нами происходит. Потому что если я в чем-то и была уверена, так это в том, что влюблюсь в него – если уже не влюбилась, – и, понимает он это или нет, он ничем не лучше.

Отвернувшись от него, я подошла к расколотой деревянной мишени, взяла обломки и вернулась назад.

– Никогда не думала, что ты лжец, Ксейден. – Я прижала доски к его груди. – Купишь новую, когда придешь в себя. И мы снова выпустим пар.

И я выставила этого раздражающего придурка вон из комнаты.

* * *

– Слышали, что король Таури будет праздновать День Воссоединения здесь? – Сойер уселся рядом со мной, оседлав скамейку.

– Правда? – Я жадно накинулась на жареную курицу.

Из-за ежедневных тренировок с Карром мой желудок превратился в бездонную яму. И хотя профессор таскал меня на гору всего на час в день, ко времени завтрака я умирала с голоду.

Прошел месяц, а я так ни хрена и не научилась целиться молнией. Зато разогналась до двадцати ударов в час – уже прогресс. Поискав глазами по столам, я поймала взгляд Ксейдена, завтракавшего с командирами на платформе.

Этим утром он сам выглядел аппетитно. Даже у мрачной тучки, что всюду следовала за ним, имелась своя привлекательность, – например, он так мило закатывал глаза после какого-то замечания Гаррика.

«Не смотри на меня так».

«Как?» – я изогнула бровь.

Он полыхнул глазами.

«Будто думаешь о спортзале вчерашней ночью».

– Ну, естественно, – сказала Рианнон, устроившись напротив. – Именно поэтому у Деверы сейчас пятьсот человек на плацу. Где король, там и свита.

«Ну раз уж ты об этом заговорил…»

Я прошлась языком по нижней губе от воспоминаний о том, как он прижал меня к мату, когда все уже ушли спать. Как мы оба чуть не поддались пульсирующему желанию.

Его челюсть напряглась, рука сжала вилку.

«Серьезно, я не могу нормально думать, когда ты на меня так смотришь».

– Правда? А я думал, это для выпуска, – сказал Ридок.

Имоджен хмыкнула:

– Будто на выпуск кто-то станет так одеваться и наизнанку выворачиваться. Выпуск – просто большое построение, где Панчек говорит: «Ого, вы выжили. Молодцы. Теперь получайте свои назначения, собирайте манатки и проваливайте».

Все рассмеялись – у Имоджен получилась идеальная пародия.