– Что на этот раз у тебя произошло, Мирон? – глаза Егора сощурились. – Девушка бросила?

– В сторону отойди сопляк, - усмехнулся подросток, - мне нужна только эта малявка. Она стащила у меня кое-что важное.

– Я ничего не брала! – пропищала Нора, прячась за худенькие плачи мальчика. – Он врёт!

Девочка дрожала врем телом, и Егор прекрасно это ощущал, от чего злость в его груди разгоралась ещё сильнее.

– Знаю, что не брала, - прошептал Егор, - не бойся, я тебя защищу.

Голос мальчика прервался резким шипением, сорвавшимся с его губ от боли. По лбу потекла алая дорожка, а рядом с коленями мальчика упал выпачканный кровью камень.

– Егор….

Мальчик резко развернулся и тёплые руки сомкнулись вокруг девочки.

– Ничего не бойся, - его тело из раза в раз вздрагивало от новых ударов, - всё хорошо.

Девочка прижималась к мальчику, прячась за ним и рыдая навзрыд от страха, а вокруг всё громыхало от заливистого и противного смеха подростков, что бросали камни ради забавы.

– Что вы творите? – послышался голос женщины и руки мальчика, обвивавшие девочку так крепко ослабли и безвольно упали вниз, как и сам мальчик.

Повисла тишина, немая, сотрясающая душу до ужаса и покалывания в кончиках пальцев.

– Егорка… - девочка медленно протянула руку, коснувшись неподвижного плеча мальчика, который лежал на траве, покорно закрыв глаза, - ты чего лежишь?..

– Отойдите! – к мальчику подбежали взрослые, быстро осматривая его, проверяя пульс. – Вызовите скорую, он ещё жив. А вы, готовьтесь отправиться в колонию для несовершеннолетних, я устала закрывать глаза на ваши выходки.

То была женщина, одетая в простенькое летнее платье. Рыжие волосы были собраны на макушке валиком в тугой пучок.

Её лицо было искажено от злости. А маленькая девочка так и осталась дрожать, обнимая колени и опираясь спиной на ствол старого дерева.

Я резко отстранилась от Серафима, жадно глотая воздух. В ушах звенело, а перед глазами всё ещё стояла ужасающая сознание картинка и лицо мальчика, который путался закрыть её собой.

– Егор? – тихо сорвалось с губ.

Серафим грустно улыбнулся и протянув руку, легонько потрепал меня за макушку, как когда-то в детстве.

– Прости, что пропал тогда. – в его глазах читалась тоска и в тот момент, присмотревшись повнимательнее я поняла, что это и правда был он…мальчик, что столько раз помогал мне, успокаивал и прикрывал собой, когда дети постарше норовили сделать больно. Тот единственный друг, который пропал без следа.

– Судя по всему, ты мастерски умеешь это делать, - по щеке предательски покатилась слезинка, - пропадать, никому ничего не сказав.

Серафим горько усмехнулся.

– После того случая я попал в больницу, - он отступил на шаг назад и скрестил на груди руки, - и уже там узнал, что меня готова усыновить одна семья. Мне даже вернуться за вещами не дали. Я получил новое имя, новый дом и новую жизнь.

– Я думала, ты бросил меня, - мой голос дрожал, - оставил совсем одну.

Серафим покачал головой.

– Я никогда о тебе не забывал, как видишь, даже после смерти.

Перед глазами то и дело мелькали эпизоды из детства, в которых был тот самый мальчик: нескладный, вечно улыбающийся и всегда готовый помочь.

– Ты сильно изменился, - казалось, что я посмотрела на него другими глазами, он казался выше и тоньше, а лицо…удивительно красивым, - «гадкий утёнок», да?

Серафим усмехнулся.

– Можно и так сказать. В детстве я был не так красив.

– И не так самовлюблён.

Голубые глаза светились так же, как в детстве, неподдельной добротой и нежностью. И от этого в груди стало так тепло и легко, что я невольно улыбнулась.

Мой старый друг. Человек, который так сильно помог мне, когда я была ещё совсем маленькой.

И…продолжает помогать.

– Я не сразу узнал тебя, - продолжил он, - сомневался. А потом стал присматриваться и заглянул в архив судеб.

– Заглянул куда? – мои глаза округлились.

– Архив судеб, - продолжил он, - ты же слышала о том, что у каждого человека есть книга, в которой описана вся его жизнь? Так вот….я прочёл твою и понял, что ты и есть та самая глупенькая девочка, что пряталась за моей спиной каждый раз, как надвигалась опасность. Мне было совестно, что не смог больше помогать тебе. Но…что я мог, сам был ребёнком. А потом…в общем, многое произошло.