– Могу себе представить, - прозвучал знакомый голос. Я обернулась и увидела Серафима, стоявшего возле приготовленного к ужину стола.

Он выглядел подавленным, будто произошло что-то, что безумно его расстроило, но мне хорошо были известно, что с ним было не так. Он переживал за меня. Переживал, как старший брат за младшую сестрёнку.

– Неужели уже пора? – я попятилась назад, уронив на пол лопатку, которой минуту назад перемешивала кусочки мяса на сковороде.

Серафим покачал головой и устремил взгляд в стену, безмолвно, будто приведение. Было очень похоже на то, что он очень хотел мне что-то сказать, но никак не мог подобрать нужных слов.

– Могу ли я украсть у тебя немного времени? До прихода Ноя. – он посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде было столько боли и отчаяния, что на сердце стало ещё тяжелее, чем прежде. – Я хочу тебе кое-что показать.

– Что же это? – ответа не последовало, лишь послышался звук щелчка пальцев.

Кухня сменилась незнакомой мне комнатой, очень маленькой и мрачной. Свет в комнате не горел, но даже и без него было хорошо видно всё, что в ней находилось: мебель в ней была старой и потрёпанной, будто в этой квартире уже давно никто не жил, а на полу в беспорядке были разбросаны пустые бутылки, обрывки книг и пустые контейнеры из под продуктов быстрого приготовления. За маленьким окошком было сумрачно, а сильный дождь тарабанил в старые деревянные рамы с серьёзным намерением выбить из них мутные и потрескавшиеся стёкла.

До ушей доносился звук лившейся воды, будто кто-то забыл выключить кран.

– Где мы? – прошептала я, настороженно озираясь по сторонам и стараясь ни на что не наступить.

– Тебе было интересно, почему я стал жнецом, - Серафим подошёл к окну и протянув руку, коснулся оконного стекла, - это произошло три года назад, как ты, наверное, поняла.

Комнату осветила яркая вспышка молнии и я заметила в углу комнаты силуэт человека. Осознав, что в комнате есть ещё кто-то я отступила на шаг назад, боясь внезапной агрессии от владельца.

– Не бойся, - Серафим грустно улыбнулся, - мы в воспоминаниях. Он тебе уже ничего не сделает.

Я повернулась к неподвижной фигуре, пытаясь рассмотреть получше незнакомца: с виду это был парень, одетый в растянутую тёмную футболку и станы. Светлые волосы торчали в разные стороны в полном беспорядке, а бледное лицо оттеняла запущенная растительность. Его глаза были закрыты, а ресницы в вспышках молнии отбрасывали на скулы густые тени, но спустя мгновение стало понятно, что это были синяки под глазами.

Сквозь полный внешний беспорядок прорисовывались знакомые черты, которые сложно было спутать с кем-либо другим.

– Серафим….-сорвался с губ растерянный шёпот, - что произошло?..

Парень в углу открыл глаза и поднёс к лицу руку, в которой было что-то похожее на смятую фотографию. Пустые глаза рассматривали изображение, будто совершенно ничего не видя.

– Чувство вины, - выдохнул Серафим, подойдя ко мне, - из-за меня погиб человек, который был мне дорог. Я не смог помочь. Не смог смириться.

Парень положил фотографию в карман и медленно, опираясь на стену поднялся. Пошатываясь из стороны в сторону, он поднял с пола недопитую бутылку с чем-то прозрачным и залпом её осушил.

– Нам с тобой не повезло, как в детстве, так и во взрослой жизни, - усмехнулся он.

Прошлый Серафим выпустил бутылку из рук и она со звоном разбилась о грязный пол. Парень молча обогнул осколки и пошатываясь зашёл в небольшую ванную комнату.

С тяжёлым сердцем я следовала за ним по пятам и через пару секунд нашла его лежавшим в наполненной водой ванной.

– Не смотри, - на мои глаза легла прохладная ладонь, мешая увидеть то, что должно было случиться дальше, но там, где заканчивалась ладонь Серафима, было видно собиравшуюся на полу красноватую лужицу.

– Серафим! – в ужасе я дернулась вперёд, но сильные руки развернули меня спиной к ужасной картине и только после этого я осознала, что дрожу всем телом. По щекам градом косились слёзы, которые я была остановить не в силах. – Зачем ты… Это же несправедливо… Так несправедливо… Ты должен был жить!

Руки сами по себе поднялись в верх, ударяя кулаками грудь в чёрной рубашке. Будто это могло хоть что-то исправить.

Плечи вздрагивали от всхлипов, а сердце в груди было готово разорваться на части от боли и тяжести.

– Тише, тише, - Серафим легонько погладил меня по голове, - не стоит меня оплакивать. Это было так давно. – он широко улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли радости или былого озорства, только боль.

– Почему ты так поступил?

– Я думал, что если умру, боль отступит. – он смахнул с моей щеки слезинку. – Ещё никогда в жизни я так не ошибался. Кто же знал, что самоубийц наказывают так жёстко. За то, что я добровольно лишил себя жизни, меня обязали стать проводником умерших. Вот тогда я и пожалел о том, что натворил, но было уже слишком поздно. Но во всей этой непроглядной тьме была маленькая девочка, которая несмотря на все тяготы продолжала идти вперёд. Не сдавалась, не жаловалась, как бы не было тяжело. И когда ко мне в руки попала твоя карточка, я был готов проклясть всё. Я не мог увидеть, как погибнет ещё один дорогой для меня человек – моя маленькая подруга детства, девочка, которая никогда не сдавалась.