– Если рассматривать арабский вариант образования от имени «Нура», твоё имя буквально обозначает «Свет». – он тепло улыбнулся. – Есть ещё английский вариант «Хонория», переводилось как «Чтимая». Так что, если задуматься, для меня ты стала светом. Светом, который озарил собой глубокую тьму, в которой я пребывал невыносимо долго.

– Значит пообещай этому свету, что сделаешь всё возможное, чтобы найти себя, что начнёшь поступать так, как хочешь именно ты.

Он медлил и взгляд тёплых медовых глаз стал менее сфокусированным.

– Обещаю.

– Вот и отлично, - я сжала его пальцы на своей щеке, - а теперь отдохни. Тебе нужно поспать.

Его глаза начали слипаться, а рука с моей щеки медленно опустилась на кровать.

– Нора, - в полудрёме прошептал Ной, - можешь побыть со мной, пока я не усну?

Его сонный голос вызвал вспышку тёплой ностальгии. Воспоминания сменяли одно другое: его голос, чашка чая с ромашкой и тёплый плед.

– Я никуда не уйду, буду рядом.

Ной покачал головой.

– Нет, -его голос звучал очень тихо, - полежи рядом. С тобой мне так спокойно, тепло и безопасно, будто только в твоём присутствии наступает долгожданный покой. Ты – моя тихая гавань.

Мои щёки залились густым румянцем от осознания того, что я прекрасно понимала каждое сказанное им слово. Ведь рядом с ним я ощущала тоже самое.

– А ты – моя…

– Иди ко мне, - Ной мягко потянул меня к себе, - моё солнце.

Я прилегла рядом с ним на кровать, ощущая тепло его тела так близко, что в лёгких замер воздух. Ной придвинулся ближе, касаясь щекой моего лба.

– Ты так приятно пахнешь, - выдохнул он.

– Бензином и дымом?

– Нет, - он медленно вдыхал и выдыхал, будто уже находился на грани между сном и явью, - домом. Свалилось же мне на голову счастье.

– Точнее под колёса твоей машины.

Ной сладко улыбнулся.

– Так…спокойно…Нора…, - затем послышалось мерное посапывание.

За окном кружились мягкие хлопья снега, плавно описывая в воздухе замысловатые узоры. Больничный двор почти полностью окутало белое покрывало внезапно пришедшей зимы, красиво и волнительно.

Я сидела в кресле, рядом с кроватью Ноя и орудовала спицами, вывязывая мягкий тёмно-серый шарф. Нитка вырисовывала причудливые зигзаги, уверенно выкладываясь в объёмное, приятное на ощупь полотно.

Ной мирно спал. Сильные препараты давали о себе знать и большую часть времени он проводил в небытие. Его лицо постепенно принимало более здоровый цвет, а синяки под глазами с каждым днём становились всё светлее и незаметнее. Наблюдать это было безумно приятно.

– Свою первую зарплату ты решила потратить на него? – послышался за спиной знакомый мягкий голос.

– Серафим!

– Тише, - он приложил палец к губам, - меня видишь только ты. Пришёл проведать тебя.

– Не друга, а меня? – прошептала я, покосившись на Ноя. – Что-то случилось?

Серафим покачал головой и протянув руку провёл тонкими пальцами по вязанной поверхности шарфа, который я держала в руках.

– Приятный, ему понравится, - в его голосе явно ощущались нотки беспокойства.

– Хочу сделать ему подарок, по случаю выписки. Завтра как раз закончу. Врач говорит, что его показатели почти пришли в норму. Следующие пару недель он может провести дома, если режим физических нагрузок будет щадящим.

– С такой нянькой об быстро вставит на ноги, - рассмеялся Серафим, - ты и мёртвого поднимешь.

– Да ладно тебе, - я легонько толкнула его в бок, - не преувеличивай.

– На самом деле я беспокоился за тебя, - Серафим присел на подлокотник кресла, - ты себя нормально чувствуешь?

Его вопрос вызвал у меня недоумение.

– А что может быть не так? Ной идёт на поправку, всё наконец-то налаживается.

– О том, как себя чувствует Ной, я знаю, - Серафим сжал губы в тонкую линию, - я о том, что он пережил автомобильную аварию. А ты…нет.

От его слов глубоко внутри что-то надломилось.

Всё это время, что я находилась рядом с ним, старалась гнать от себя подальше плохие мысли и Ноя убеждала в том, что нужно двигаться вперёд. Но…о себе не думала совершенно.

– У Ноя впереди блестящее будущее, он много достигнет, - я грустно улыбнулась, - и я рада, что смогла ему в этом помочь.

– Хорошо, - Серафим кивнул головой и устремил взгляд в окно, - спасибо за честный ответ.

Повисла тишина и было в ней что-то тяжёлое, гнетущее. Что-то, что было известно лично каждому из нас и не было необходимости произносить это вслух.