– Подождите, - выдохнула я, - что значить «обрести желание продлить жизнь»?

На лице мужчины появилась тёплая улыбка, как, наверное, бывает у отцов, которые гордятся своим ребёнком.

– При соблюдении всех условий сделки, твоё желание может быть исполнено.

Его слова эхом отдаются в моём сознании, ввергнув в состояние шока. Смысл произнесённой фразы отказывался восприниматься, будто от страха, что услышанное может оказаться правдой.

– Это правда, Нора, - рассмеялся Серафим.

– Это же…не какой-нибудь дьявольский розыгрыш перед смертью? – по щекам катились слёзы, то ли от страха, то ли от счастья.

Мундус усмехнулся.

– Вовсе нет. Твоя жизнь полностью принадлежит тебе, и я искренне надеюсь, что ты будешь ценить её.

Ноги подкосились, но упасть на колени мне не дал Серафим, вовремя поймавший меня за плечи.

– Спасибо, - прошептала я, вытирая тыльной стороной руки назойливые слёзы, которые никак не останавливались.

– Не стоит меня благодарить, девочка, - мягко улыбнулся Мундус, - поблагодари Серафима. Он верил в тебя до самого конца.

– Но, почему?

– Я очень хотел, чтобы моя маленькая подруга прожила счастливую жизнь, без сожалений и обид. Мне совершенно не хотелось, чтобы ты закончила, как я. И..

Недоговорённые слова повисли в воздухе, как только мои руки сомкнулись на спине Серафима.

– Даже не знаю, как тебя отблагодарить, - улыбнулась я.

– Больше никогда не плачь, - Серафим нежно обнял меня в ответ, - разве что только от счастья. И улыбайся чаще, вот как сейчас. Этого будет достаточно.

– Мой самый лучший Ангел-хранитель. Спасибо, что дал мне второй шанс, спасибо, что всегда был рядом, - выдохнула я, сжимая пальцами тонкую ткань чёрной рубашки. И только в тот момент, обнимая его так крепко, будто это был последний раз я заметила, что в его груди не слышно звука сердца.

Внутри меня что-то сжалось в тугую нить от сожаления и горечи, что он, в отличие от меня не сможет жить обычной жизнью дальше. Но в то же время, сердце в моей груди трепетало, до краёв переполненное нежностью и благодарностью.

– Будь счастлива с Ноем, вверяю тебя в его руки, - Серафим мимолётно чмокнул меня в макушку и с щелчком пальцев всё вокруг погрузилось в темноту.

По коже пробежали мурашки и телу стало так легко и невесомо, будто я стала пёрышком, которое раскачивалось в порыве тёплого весеннего ветерка.

– Нора! Родная! – встревоженный голос заставил меня резко распахнуть глаза и тут же зажмуриться от яркого света.

Сильные руки тут же прижали меня к широкой груди и нос приятно защекотал приятный аромат знакомого парфюма, с тонкими хвойными нотками.

– Ной, - выдохнула я.

– Как ты себя чувствуешь? – медовые глаза изучали меня, требуя ответа. – Ты потеряла сознание, я вызвал скорую….

Я подалась вперёд, накрыв его губы своими, не дав договорить.

– Нора, - Ной отстранился, с твёрдым намерением получить ответ на свой вопрос, но я настойчиво продолжала его целовать, наслаждаясь каждым прикосновением к его мягким губам.

– Всё хорошо, я с тобой, - томный вдох, полный счастья и надежды на светлое будущее, которое больше никто и никогда не отнимет, - видимо переутомилась. Отмени вызов.

– Глупая, - Ной прижал меня к себя, уткнувшись носом в мою шею, тяжело и взволнованно дыша, - какая же ты глупая. Разве можно так забивать на себя.

– У меня есть человек, который не даст мне сделать подобного. Человек, который каждый день напоминает мне, как эта жизнь невероятна и прекрасна, как важно ценить каждый вдох.

Взгляд невольно упал на окно, тонувшее во мраке ночи. По ту строну стекла стоял полупрозрачный силуэт молодого человека, одетого в чёрную рубашку и строгие чёрные брюки. Его голубые глаза искрились добротой и нежностью, а красиво очерченные губы были растянуты в радостной улыбке.

– Не произноси моё имя, Нора,

– прозвенел в моей голове знакомый голос Серафима, -

обо мне в этом мире больше никто, кроме тебя не вспомнит. Для всех я умер три года назад. Но твоё появление стёрло из сердца моего друга боль и одиночество от моей утраты. Не напоминай, не береди старые раны. Живи и радуйся каждому дню.

– Спасибо, - произнесла я, одними только губами, прекрасно зная, что Серафим меня поймёт, - мой Ангел-хранитель.

В груди кольнуло от осознания того, что это последний раз, когда я вижу его моего друга детства, последний раз, когда могу поблагодарить его.

Серафим улыбнулся ещё шире и легонько помахал мне рукой.

– Прощай.

На съёмочной площадке всё кипело и дрожало от воодушевления. С тех самых пор, как я была в подобном месте крайний раз многое изменилось: сама атмосфера на площадке будто стала живее и текла подобно чистейшей горной реке, да и сами люди стали..добрее что ли.