— Ты вот обмолвилась: про резерв алтарный, который живой должен был пополниться? А это как?

— Барин, вы шутите? — захлопала ресницами Аленка, у которой, похоже, в голове не укладывалось, что я не знаю столь элементарных вещей.

— У меня, понимаешь, амнезия частичная — негативное последствие недавнего радикального лечения.

— Амне… что?

— Да не важно… Алён, те че трудно ответить на вопрос?

— Так ведь при ритуальном убийстве на алтаре происходит обнуление всех системных накоплений за жизнь, которые в резерв алтарный стекаются — это ж все знают.

— Все — да не все, — буркнул я, нахмурившись.

Вон оно, оказывается, как. Помимо естественного источника живы, и доступа к личному хранилищу, алтарь, оказывается, исполняет еще и функцию аккумулирования некоего объема живы. Формируя эдакий НЗ. Теперь понятно, к чему именно в алтаре мачеха давала доступ жрецам для проведения ритуала.

— Совсем заболтала я тебя, барин, — обвила руками мне шею Аленка и, потянув на себя, подставила под поцелуй трепещущие губки.

— Еще один маленький вопросик, — мягко отстранившись, я не позволил себя утянуть в омут разгорающегося желания.

— Ну, барин… — надула губки недовольная подруга.

— Последний вопрос.

— Ладно, спрашивайте.

— Это резерв алтаря, он только при обнулении ритуальном пополняется, или еще иным каким способом?

— Чудной вы барин, — хихикнула Аленка. — То совсем непонятные ученые словеса говорите, а то про ерунду всякую вопрошаете.

— Просто ответь, а.

— Разумеется, и по-иному резерв алтарный пополняется. Каждый из дворовых — за исключением воев, разумеется — обязан еженедельно часть скопленной живы на развитие рода жертвовать. Мне, к примеру, оброк в виде тридцати четырех единиц живы назначен. А у Маришки, подружке моей…

Дальше я уже не слушал, провалившись снова в пучину своих рассуждений… Не ведая того, Аленка только что дала мне ответ на еще одну местную загадку. Благодаря откровению подруги я разгадал источник неправдоподобно бурного роста уровней развития местных отроков и ратников. И если четвертый уровень у пятнадцати-шестнадцатилетних пацанов еще можно было с натяжкой объяснить накоплением планомерно поступающей ежедневно живы, потому как десять тысяч единиц живы (необходимый взнос за четвертый уровень) за три-четыре года скопить было все-таки теоретически возможно. То на пятый уровень (а это уже аж сто тысяч единиц живы) ратнику пришлось бы копить до глубокой старости — Тверд же имел этот уровень уже в двадцать пять. И здесь, совершенно очевидно, не обошлось без щедрых дотаций из алтарного резерва…

— Эй, барин… Денис… Дэн… Ну ты чего? — привела меня в чувство встряска за плечи, устроенная перепуганной моим отрешенным видом Аленкой.

— Спасибо, дорогая, ты очень мне помогла, — улыбнулся я и, навалившись на заждавшуюся девушку, тут же впился губами в ее охотно подставленные уста…

Глава 12

Я был уверен, что после последовавшего за ритуалом трехдневного восстановительного сна следующей ночью я точно не усну, но насыщенный ярчайшими событиями день и затянувшийся потом практически на всю ночь секс-марафон, с неутомимой и ненасытной Аленкой, таки исчерпали мой казалось беспредельный лимит сил, и на рассвете я как-то незаметно вдруг вырубился. Со мной приключилась какая-то нелепая пародия на сон без сновидений, промелькнувшая в моем сознании со скоростью щелчка пальцев.

Вот только что я лежал, крепко обнимая еще трепещущее после очередного обоюдного оргазма тело любимой, и мысленно продолжал строить планы грядущего непростого разговора с отцом. В которых намеривался разыграть подкинутый судьбой-злодейкой козырь, и выставить родителю условие, чтоб, взамен на мой отказ от претензий через полгода на дедово наследство (когда мне исполнится девятнадцать лет, и я, соответственно, обрету возможность распоряжаться дедовым капиталом), род Савельевых гарантировал безопасность в доме для заочно приговоренной к ритуальному убийству Аленки, и не мешал развитию наших с ней отношений… И вдруг — бац! — очнулся от крепкой плюхи по спине.

Аленки и след простыл, в кровати лежу один, едва прикрытый сбившейся в жгут вокруг бедер простыней, а сбоку у края кровати возвышается двухметровый плечистый мордоворот, в стандартной для местной знати сорочке и шароваро-чулках, со здоровенной саблей на боку, и, потирая припечатавшую меня по спине меня ладонь, с довольной лыбой заявляет:

— Здоров же ты дрыхнуть, братка.

Охренеть! Вот это вот монструозное чудовище, с бицухой объемом с мое бедро, мой младший семнадцатилетний братишка?.. Походу, «мамаша» ни разу не шутила, обещая люлей от капризного Бореньки.

— Денис, ты че замер-то? Мне сказали, что хворь свою многолетнюю ты на днях заборол. Но че-то ты, кажись, снова какой-то…

— Не дождешься, — зло перебил я.

— О! Ожил!

— Тебе бы так промеж лопаток прописали, посмотрел бы я на тебя, — заворчал я, рывком переходя из лежачего в сидячее положение.

— Че ты, братка, напраслину наводишь? Я легонько ж вдарил.

Уже привычным макаром глянув на брательника пристальным взором, я в очередной раз мысленно выругался. Этот семнадцатилетний акселерат шкафоподобного вида имел аж шестую ступень развития, стоившую гребаный миллион очков живы. На фоне моего жалкого первого, брат был реальным суперменом. Мне ж до него реально было, как пешком до Марса… Вот гадство!