Внизу стояло имя врача, производившего изъятие, подпись Фабия и родовая печать семьи Лукрециев.

Я ошеломленно упала в кресло. Пришла в себя нескоро. Дурочка, как я могла не связать воедино ниточки? Раст же говорил, что в последние десятилетия пари найти безумно слож?о, и если это случаeтся,то само собой домины стараются родить как можно больше детей. Аврора не согласилась на втoрого, она мне сама говорила, значит, Маркус забрал яйцеклетки без ее согласия.

Негодяй! Я вскочила и заметалась по комнате. Гнев бурлил и требoвал выхода. Растус! Он знал обо всем! И ничего не сказал! С другой стороны, все это случилось семь лет назад, когда меня здесь ещё в помине не было. Так себе оправдание. Понимаю, что от Раста ничего не зависело, но он мог бы предупредить…

Но ведь он поставил меня в известность в некотором роде. Рассказал о себе, о своей матери, о семьях доминов с двумя-тремя детьми. Кто виноват в том, что я не соединила эти два факта? Черт, запуталась. Отправилась в кухню, заварила чай с мятой и опять поднялась в кабинет. Положила перед собой папку с грязными тайнами, включила айфон и принялась фотографировать медицинские заключения в хорошем разрешении. Их было около десяти. И имя Ителлы Петры, биологической матери Растуса и Фабия было из них самым старым. Скорее всего, Растус, когда собирал информацию по своей матери, наткнулся на эту папку и скопировал ее. Остальные имена девушек, кроме Авроры, были незнакомы.

Если бы я написала статью, она бы стала бомбой. В моем мире за подобный сюжет дали бы Пулитцеровскую премию. «Яйцеклетки тайно забирают у матерей!». Я словно воочию увидела заголовок и у меня мурашки побежали по коже. Плюс можно было бы подключить адвокатов, а среди людей немало толковых специалистов, и отсудить у доминов за каждую яйцеклетку ещё столько же по договору. Вот они просядут по деньгам!

Столько возможностей!

Увы, статья мне не светит. Я дала ?асту обещание держать все в тайне. ?н много для меня сделал, и я не вправе разглашать секрет. Пострадают все – и семья Лукрециев, и пари,и мама Растуса с дочерями. Журналисты растащат их на кусочки.

К приходу домина я успела успокоиться.

– Что-то случилось?
– сразу же почуял изменения в моем настроении Раст.
– Ты странно пахнешь. Горечью, грустью…

– Переживала, - пожала плечами и чуть приглушила эмоции, – тебя долго не было.

Домин подошел, крепко меня обнял и уткнулся носом в макушку.

– Пять минут так постой,и я буду как новенький, - тихо произнес.

– Мужчина выжил?

– Выжил, бодр и весел, - хмыкнул глухо Раст.

Я чувствовала всеми фибрами души его усталость. Это же, как нужно было измотаться, если даже домин с его отменным здоровьем и бесконечной энергией иссушил себя до донышка? Я не вправе доставать его ещё и своими проблемами. Пусть остается в неведении,тем более что Авроре это знание тоже ни к чему. Она начала снова встречаться с бывшим бойфрендом, на данный момент возглавляющим службу безопасности «Альфы» в Лютеции. Семь лет разлуки сделали их чувства только крепче. В последнем письме она писала, что приняла приглашение ?омула в театриум. Я порадовалась за подругу. Давно пора простить себя за «измену», которой не было,и начать жить дальше.

– Я хотел бы, чтобы ты познакомилась с моим отцом, он сейчас в Риме, - мы ехали домой с вечеринки Варгуса, которая закончилась глубоко за полночь. Император придумал наказание для младшего сына и отослал того в военно-морскую академию, расположенную южнее Гальбы. Сыночек не осoбо расстроился и, учась управлению боевыми кораблями, параллельно закатывал шумные пирушки, длящиеся по два-три дня.

Растус не отказывался покутить, хотя и говорил, что лучше бы провел время наедине со мной. Наверное, чувствовал вину перед другом за то, что втянул его в авантюру с саксом.

После его слов я испуганно вжала голову в плечи, словно Лукреции всей толпой уже поджидают за поворотом. Все связанное с его семьей пугало. Новые встречи с Фабием и загадочный отец… старый деспотичный домин из первой сотни, требовавший исключительных прав в отношении меня у императора.

– Может, не стоит?
– голос дрогнул. Странно, я не боялась гнева правителя, когда мы встретились в коридоре у сакса, зато мысль о том, чтo я встречусь с Фабом и их отцом приводила в ужас.

– Для себя я все решил, – произнес суховато Раст, – а вот ты, похоже, не уверена.

В чем не уверена? В нашем совмест?ом будущем?

– Тебе всего тридцать и, как сказал император, у тебя впереди сотни женщин, – наверное, из-за страха я так неудачно пошутила.

– У меня и в прошлом их было немало, но никто из них ванилью не пах, – резко ответил Раст.

Что это могло бы значить? В голове была каша. Я всегда расстраивалась, когда мы ссорились. А ссорились мы в основном, когда я неудачно шутила… ?сли бы я не знала Раста как гордого высокомерного домина, то подумала бы, что он не уверен в себе. Может быть, признаться в любви? Первой? Тогда он успокоится? Я всегда считала, что мужчина должен быть в авангарде, должен соблазнять, ухаживать, покорять, завоевывать. И признаваться в любви тоже должен первым. Считала, хотя и ненавидела слово «должен» всеми фибрами своей души.

– Ладно, – через время отозвался Раст спокойным голосом, - не хочешь знакомиться - не нужно.

Я задумчиво смотрела на мелькающие вдоль дороги деревья. В моем мире есть прекраcная песня Элтона Джона, называется «Верю». Там есть слова «love is simple», в переводе «любить – просто». На самом деле, совсем не так. Нет ничего более сложного. Сейчаc в моей голове тысячи вопросов, на которые я не могу дать отвeтов. В груди ноет, болит, не дает дышать мучительная жажда. Мне хочется, чтобы он остановил машину, сказал, что безумно любит меня, что никогда не оставит, что не представляет себе жизни без меня, заверит, что мы всегда будем вместе. И эта жажда признаний моя самая болезненная одержимоcть, самая тяжелая ноша на свете, которую я когда-либо ощущала.