Первыми к нам подошла пара алкашей, попросили выпить и были отшиты. Следом подошёл совсем дряхлый старичок и попросил милостыни «на хлеб». Признаться, в других мирах и других ситуациях я на ранних этапах пути давал милостыню и занимался благотворительностью: для меня это не выглядит странным, так как вверенный мне мир и его жители должны закончить жизнь достойно. Но здесь, во-первых, у меня было не так много наличности, а во-вторых — это мог быть якуталец, то есть вполне профессиональный попрошайка.

— Прости дед, у самого мало денег.

— Мало? Что-то по рубашке не заметно! Да и девка вон какая приличная! — проворчал он и пошёл к другим столикам.

За диалогом внимательно наблюдала компания молодых парней на другом конце зала. Это были типичные представители субкультур, которые возникают в мирное время: со странными косичками, в дешёвой, но яркой и не лишённой особого стиля одежде, некоторые — с татухами на лице. За прошлые жизни я насмотрелся немало разных молодёжных сообществ, которые делились по какому-то признаку. Приверженность религиозному течению. Приверженность политическим убеждениям. Фанаты определённых видов спорта и клубов. Убеждённость в правильности различных извращений и социальных норм. Сюда же — сторонники разных психологических школ и тренингов. Но самым частым, и в то же время самым обширным бывало разделение фанатов по музыкальным жанрам и видам других искусств.

И очень часто наличие такого разделение говорило о том, что с обществом и миром всё в порядке. Ну, или почти всё. Если юноша в мире, в который я пришёл, готов отличить себя от остальных только по признаку любимой музыки, а других более явных трещин в обществе не прощупывается — то я сразу понимал, что работать с таким миром придётся очень долго. Мне приходилось отсекать и Ветви реальности, которые выглядели здоровыми. Крону Древа следует формировать, прочищая от лишних толстых ветвей, и я уже давно понял, что этот мир как раз из этих.

Меня толкнул в бок подошёдший откуда-то с другой стороны парень, заставив отвлечься от мыслей.

— Э, парь, ты парь, или барь? Дворик, что ль? А чего деду денег не дал? Не хорошо!

Впрочем, границы в молодёжной среде были не только музыкальные. Захохотавшие парни в другом конце зала были моими ровесниками, но они словно сразу почувствовали, что видят перед собой дворянина. Примерно также свора бродячих псов смотрит на чистокровного пуделя, отцепившегося от хозяйского поводка. Только вот они не знали, что под шкурой пуделя может скрываться бультерьер.

Ещё выбирая столик, я прикинул возможное расположение камер. С одной стороны нас скрывала колонна, с другой, скорее всего, мы попадали только в самый край поля съёмки. Это имело как плюсы, так и минусы.

— Тебе ствол сразу показать? — спросил я. — Или обойдёмся диалогом?

— Не, не! Давай лучше я свой покажу!

Он задрал куртку-ветровку и принялся плавно расстёгивать ширинку. На последней секунде дуло моего пистолета уткнулось ровно в просвет, где виднелись его трусы в горошек. Парень выругался и отпрыгнул назад, чуть ли не опрокинув стол позади.

— Ах ты мразь! На чужого крепика ствол поднял!

— Я устал, я проделал большой путь…

— Пацаны, идите сюда, у него ствол! Он стволом машет!

—…И мне уже приходилось убивать на этой неделе. Пожалуйста, мне совсем не хочется делать этого снова.

Псина поджала хвост и побежала к своей стайке. Некоторое время они перешёптывались, спустя пару секунд поднялось несколько парней постарше и неторопливо, но слегка боязненно подъехали к нашему столику. Говорить начал один.

— Ты чего на честных крепостных ствол поднимаешь, а?

— В случае угрозы для жизни и здоровья — и пристрелить могу, ничего не будет.

Мне не нравилось эксплуатировать сословные привилегии в части самообороны, но пришлось очень кстати.

— Ты откуда приехал такой борзый? Проблем захотел? Да мой баря за тебя!…

— Ну и кто твой баря? — вздохнул я. — Может, я его знаю.

— Скилков Сергей Васильевич! Знаешь такого, а?

Я вздрогнул от неожиданности.

— Знаю. Однокурсник мой.

Память на лица и на фамилии, этим лицам принадлежавшие — то немногое, что иногда до сих пор прорывалось из глубин уснувшего в моей черепушке сознания реципиента. И, как правило, прорывалось очень удачно — во время опасности. Конечно, вероятность, по которой я мог встретить в посещённом абсолютно случайно городе кого-то, кто знаком с моим знакомым — была ничтожно мала. Но меня ничуть не удивляла. За прошлые жизни я неоднократно становился свидетелем работы «теории шести рукопожатий», и довольно часто таковых рукопожатий было два, а то и три.

Информации удавалось выудить немного, но Скилков Сергей Васильевич действительно являлся моим бывшим однокурсником. Он не был ни врагом, как Евгений или Игорь, ни приятелем, как Марк Каюмов. Конечно, пару раз он подсмеивался за компанию с «Единорогами» над прежним Эльдаром Циммером, но в избиениях и неприятных разговорах не участвовал. Кажется, он был отличником, или вроде того, и даже несколько раз добровольно давал мне списывать.

— Брешешь! — воскликнул он. — Ты за базар сможешь ответить? Откуда знаешь?