Здесь всё было в таком идеальном порядке, что если бы не пара вещей, не сложенных в чемодан, вполне можно было бы подумать, что помещение по-прежнему оставалось нежилым. А ещё неуловимо пахло её духами…

Я, чёрт, понимал, что Сара уже ушла. Что больше не вернётся под эту крышу. Что её, чёрт возьми, всё здесь душит. Без Тёрнера душит…

Всегда это знал. И верить, надеяться, любить просто устал. Осточертело всё!

Хотелось уничтожить эту Вселенную к ебеням собачьим, только бы прекратилось это изощрённое издевательство. Мука, проклятая пытка!

Взять силы… где? Как вообще можно спокойно жить, зная, что эту идиотскую привязанность, от которой я был бы счастлив избавиться, ничем не выжечь из сердца? Сколько можно было это всё терпеть?

Сам себя не узнавал.

Я пробежал пальцами по вязаному домашнему кардигану, что был перекинут через спинку стула, а потом взял его в руки и уселся на кровать. Медленно разглаживая ворс подушечками больших пальцев, я просто замер, пытаясь запомнить мягкость этой вещи. О’Нилл у нас кошмарно мёрзла, и это было так странно, ведь дома было очень даже комфортно.

Неведомый порыв заставил обнять плюшевую кофту, и я рухнул на кровать, прикрывая глаза.

Что-то неведомое вернуло меня в первый вечер Сары в нашем доме.

— Тук-тук, — я стучался и по-нормальному, без идиотских присказок, но раз уж ответа не последовало, пришлось перейти к крайним мерам, а затем уже и аккуратно заглянуть внутрь. — Можно? Не спишь?

— Проходи, — вымученно улыбаясь, произнесла Сара, стоявшая у окна в полумраке комнаты. — Какой там, уснёшь здесь…

— Может, перекусишь всё-таки? Ну хотя бы снеки, — демонстрируя упаковку с печеньем, которую прихватил с кухни. — Если, конечно, не хочешь чего поосновательнее, мы с папой там приготовили…

— Спасибо, — О’Нилл еле заметно улыбнулась, но отрицательно помотала головой. — Совсем ничего не хочется…

— Мы старались, — немного обиженно протянул я и тут же прикусил язык. — Извини. Просто правда…

— И вы меня простите, но пока вот так… Не хочу ничего. Ну, почти ничего, — горько усмехнулась Сара.

— Послушай, мы с отцом всё понимаем. Тебе сложно. Ты осталась в Сентфоре одна… Но мы помочь хотим! — я слегка повысил голос, но тут же осёкся, мысленно отвешивая себе оплеуху за резкость.

— Я знаю, Дерек… И я благодарна, правда, что вы приютили меня, что… — она прикрыла глаза. — Просто конкретно насчёт еды — вот кушать сейчас хочется меньше всего на свете.

— Так тоже нельзя, — вздохнул я, качая головой.

— Мне кажется, в этой жизни слишком много, чего «нельзя», — горько усмехнулась О’Нилл. — Вот только разбираться с этим всем «нельзя» не хочется совершенно. Так и живём, так и живём…

— Папа тоже нервничает, — признался я. — Места себе не находит, хоть и пытается делать вид, что всё у него в порядке… Но, знаешь… Твоя мама — первая женщина за последние десять лет, которая смогла что-то в нём растопить. С которой он снова стал счастливым, перестал себя чувствовать бесполезным стариком, как в последние годы говорил… Шевельнула что-то. Вот такие вот вы, леди О’Нилл, роковые женщины в нашей, Никсонов, жизни.

— Так странно это про маму слышать, конечно, — усмехнувшись, Сара поправила вязаный кардиган и снова устремила взгляд вдаль. — Но я тоже по ней видела, как она менялась с твоим отцом. Как сияла, приезжая с очередного свидания, как радовалась, что вот-вот мы сможем зажить по-нормальному… Они планы на совместное будущее строили. Ты представляешь, мама даже спрашивала у меня в октябре ещё, как бы я отнеслась, если бы она с шерифом начала встречаться!

А в декабре я предлагал отцу сделать ей предложение. Не моё, конечно, дело было, но…

— А ты что сказала? — я облокотился на подоконник и обратился в слух. — Дала добро?

Так приятно было вот так просто говорить с О’Нилл… Когда она находилась в моём доме, никуда не бежала, не торопилась. Ни единая душа не отвлекала, на её внимание не претендовала…

— Я, конечно, поддержала. Это было так необычно. Наблюдать за ней, счастливой, — Сара грустно вздохнула.

— Мама у тебя и правда очень приятная. Не знаю, что произойти могло, что вот так вот всё… — я махнул рукой. — Вот всё, чем ты поделилась, то же самое о папе могу сказать. Оттаял, улыбаться стал постоянно. Влюблённый такой… Ходили с ним как два дурака.

— Дерек… — О’Нилл качнула головой, словно в очередной раз проводила черту, перед которой нужно было притормозить. А лучше — вообще остановиться.

— Не говори ничего, — ведь по одному только тону мог предугадать тему лекции, которую пришлось бы выслушать, произнеси я ещё хоть слово.

«О какой влюблённости ты продолжаешь думать? Пожалуйста, прекрати. Ты же знаешь, что я люблю Майкла. Особенно сейчас! Уже всё узнал. Про кольцо моё, что так тебе глаза мозолило. Про отношения наши. Про брак, заключённый на небесах».