…Один в бесчисленном множестве жизней, только так отныне я держу свой курс, окончательно один среди других ; такими во мне создаются сегодня, здесь, час, жизнь ; душа, летящая к мечтам об объятьях, вот что это такое ; это мечта о женщине, мое сегодня ; это прикосновение к женской плоти, мое здесь ; я приближаюсь к женщине, это мой час ; вот куда движется моя жизнь, эта девушка этим вечером… И гудят улицы, бульвар, сдавленный шум, экипаж виляет, тряска, колеса по мостовой, светлый вечер, мы сидим в экипаже, проносится шум и тряска, вещи пролетают мимо, чудесная ночь…

— Не правда ли, — говорит Лея, — эта ночь поистине поэтична и чудесна?

Выходя из дома, она сказала своей горничной, что вернется через час и хочет, чтобы был разожжен камин ; я покатаюсь с ней, и мы поднимемся вместе ; на бульваре все больше зелени ; я поднимусь с ней вместе, останусь на пятнадцать минут и уйду, потому что так надо ; как она хороша, когда сидит, чуть откинувшись на спинку сиденья! Ее лицо то освещается, то погружается в темноту, раз за разом в дрожащей тени и в свете огней, пока экипаж продолжает движение ; вокруг фонарей так много света, затем, чуть дальше, он пропадает ; и снова ; с правой стороны света больше ; о, ее милое белое лицо, матово-белое, цвета слоновой кости, белое как снег в тени, в темноте вокруг, и раз за разом белее, светлее на свету, и тускнеет в тени, и появляется снова ; экипаж тем временем мчит по деревянной мостовой ; в складках платья я нежно касаюсь ее пальцев ; она слегка их отдергивает ; я говорю :

— Ваше лицо так гармонично в этой игре тени и света…

— Неужели? Вам так кажется? — отвечает она насмешливым, грубым тоном, в котором сквозит усталость ; зачем она так?

— Да, Лея, — нежно отвечаю я. — Вам неприятно, когда я это говорю?

— Нет, почему же, я люблю комплименты.

Надо попрекнуть ее этим словом.

— Ах, Лея! Комплименты!

Мы замолкаем ; проходят люди ; кучер вяло машет кнутом, который зигзагом рассекает воздух ; я отпускаю пальцы Леи ; она любит вести себя некрасиво, когда мы выходим вместе ; очевидно, боится показаться вульгарной ; в такие моменты с ней невозможно разговаривать, кроме как посредством всяких учтивостей ; стена резервуара ; только что я проходил здесь один ; теперь я с Леей ; она становится угрюмой ; но что ей ни скажешь, она только сердится. Черной массой, пересеченной двумя огнями, приближается трамвай.

— Вы идете в субботу на праздник Прессы? — спрашивает Лея.

— Праздник в отеле Континенталь?

— Да.

— Не знаю ; может быть ; а вы?

— Меня туда пригласили быть продавщицей.

— Вот как!

— Люси Арель организует лавочку ; вроде магазина новинок ; будут продавать все подряд.

— Я слышал об этом ; было бы славно. И вы будете за прилавком?

— Да.

— Тогда я приду.

Меньше чем сотней франков тут не отделаешься. Надо найти предлог остаться дома. Лея мне этого не простит ; а что, если предлога все-таки будет достаточно? сказать, что болен, нельзя ; нужно сослаться на что-нибудь серьезное ; ужасная скука, эти вечера! разве что взять с собой Шавена.

— Вы будете в костюме?

— Да, в костюме субретки.

— Браво.

— Я отдам в переделку мой костюм из ревю ; заменю плиссе на корсаже, которое в любом случае никуда не годилось…

Да, ее костюм субретки, розовый сатин, кружевной фартук, короткая юбка…

— Я сделаю пояс из того же сатина и пришью ленты к рукавам ; будет совсем другой костюм ; еще попробую достать новый фартук, который очень подойдет, вот увидите.

— Другой фартук?

— Со старого я сняла кружева ; они никуда не годились ; вам не кажется, что будет хорошо смотреться валансьенское кружево?

— Я в этом уверен.

Она улыбается своим мыслям ; не думает ли она, случаем, попросить у меня…

— И кроме того, — улыбается она, — это не будет дорого стоить ; валансьенское кружево можно купить по пятнадцать франков за метр, трех метров хватит с лихвой.

Понятно ; придется платить за кружева ; но на праздник не поеду.

— Хорошая идея, Лея ; если вам нужно только немного кружев и если я могу быть вам полезен, то прошу вас…

— Благодарю ; я была бы рада.

Еще четыре или пять луидоров ; эти пятнадцать франков за метр превратятся как минимум в двадцать или тридцать ; но черт меня возьми, если я приду туда в субботу ; надо поговорить о чем-нибудь другом ; и не показывать, что мне досадно.

— Ваш костюм из ревю был очень мил ; он обязательно произведет впечатление.

— Не правда ли?

— Кроме того, на этих праздниках всегда полно народу.

— Да.

— Вы уже знаете, что будет много народу?

— Нет, понятия не имею.

— А!

— Откуда мне знать?

— Вам могли бы сказать… Кроме лавочки Люси Арель, других не будет?

— Это будет очень большая лавка.

— Забавная идея, установить магазин новинок ; у вас точно будет успех…

Ничего не отвечает ; снова этот ее равнодушный вид ; что ей сказать?

— Такого, по-моему, еще не бывало.

Она молчит ; даже глаза прикрыла.

— Вы будете очаровательны в этом костюме ; только цены заламывать особенно не стоит. Что вы вообще там будете продавать? Слишком любезной быть тоже не стоит, вы же знаете, что я буду ревновать.

Она насмешливо улыбается, еле заметно. Как пошлы эти мои шутки. Может быть, вернуться?

— Становится холодно, — говорит Лея.

Делает вид, что не слышала то, что я сказал.

— Вам холодно, Лея! Не хотите ли вернуться?