— Нет, пока нет.

Черные деревья, решетки, синие отсветы ; парк Монсо ; за решеткой, под деревьями — аллеи ; хорошо бы прогуляться ; предложить ей?

— Лея, не хотите ли пройтись пешком? если вам холодно…

— Нет ; мне не холодно ; останемся здесь.

Ну и ладно ; она явно не хочет ни говорить ничего, ни делать ; вечер прохладный ; еще простудится.

— Лея, пожалуйста, накиньте ваше пальто.

Она приподнимается ; протягивает руку ; накидываю ей пальто ; у нее покорный вид, будто я ее заставляю. Ну разве так не лучше? и до чего красива в мехах! Ее шея укутана в мех ; из мехов выглядывают руки в черных перчатках ; если бы она хотела быть милой, как она могла быть мила! она очаровательна, неподвижна, будто затеряна в тканях, ее белое лицо будто возникает из бархата, шелков и меха ; если бы Дерье видели ее! забавно было бы, если бы какой-нибудь приятель прошел мимо ; лучше не придумаешь, как если бы Дерье увидели меня с ней ; они настоящие модники, но что за наваждение — эти туфли с квадратными носами? и де Ривар, если бы он меня встретил, вот бы удивился! Завтра утром, наливая себе хорошего вина, он бы подтрунивал надо мной ; он бы завидовал, а значит, уважал ; надо как-нибудь позвать его на ужин ; поедем в Цирк ; нет, повезу его в Нувоте ; будет возможность к слову упомянуть мою историю с Леей. Надо все-таки поговорить с Леей ; когда она так молчит, я не знаю, что ей сказать ; одна и та же тема сегодня ей интересна, а завтра скучна ; она капризней некуда ; о чем с ней говорить? о ее театре? скука немыслимая ; но хоть что-то.

— Скоро ли начнутся ваши репетиции?

— Не думаю.

— Почему же?

— Спектакль все еще собирает достаточно денег.

— Вы уже знаете что-нибудь о новой пьесе?

— Нет.

— Вы, кажется, появляетесь только в третьем акте?

— Мне намного больше нравится выходить только в одном акте.

— Неужели?

— Я не понимаю тех, кто хочет появляться в каждом акте, не имея главной роли. В прошлом году Мануэле очень удались куплеты в последнем акте ; а Дарвийи, например, намного талантливей и симпатичней Мануэлы ; поскольку, в конечном счете, в ней нет ничего выдающегося, в Мануэле ; доказательством тому ее игра весь этот год ; правда, пьеса такая глупая! Так вот, хоть Дарвийи на сцене чуть не полпьесы, все равно она совершенно незаметна.

— Она сама виновата ; не сказать, чтобы она особо блистала.

— Она очень хорошо играет, у нее очень красивый голос, и она намного лучше всех этих мелких фигуранток ; они просто смешны, в конце концов, эти девицы ; вы все говорите об артистах, о пении, об искусстве, а когда перед вами играет настоящий актер, вы того даже не замечаете.

Нужно остановить ее каким-нибудь комплиментом.

— Но, друг мой, мне кажется, что ежевечерние аплодисменты в ваш адрес говорят об обратном.

Она замолкает ; она не обижена ; такие комплименты трогают чувствительную струну и всегда достигают цели.

— Смотрите, — указывает Лея, — вон та женщина в светлом платье, на другой стороне улицы ; как можно выходить в этом в такую погоду!

С другой стороны бульвара — изящно одетая женщина в светлом платье.

— И правда, забавно ; хотя платье очень даже ничего.

— Но в такую погоду!

Она удивленно смотрит на меня с полуулыбкой.

— Да, это действительно не очень принято.

— Вот именно.

Она не понимает, моя бедная Лея, что я смеюсь над ней и что она смешна ; порой на нее находит это необоснованное удивление и негодование ; она все еще не опомнилась от этой истории с Жаком.

— Сегодня на улицах почти никого, — говорит она.

— Хотя такой прекрасный вечер!

— Да, но немного прохладный.

— Уверен, что вам холодно ; п

очему вы не хотите вернуться?

— Да нет же, мне не холодно.

Она упрямится ; ей холодно ; не хочет этого признать ; до чего непонятны женщины! становится все холоднее ; в деревьях гуляет сильный ветер ; а вот и площадь Терн ; мы в жизни не доедем до Елисейских Полей ; на бульваре никого ; улицы до ужаса грустны ; если мы поедем до Елисейских Полей, то не вернемся раньше полуночи или часа.

— Холодно, — говорит Лея. — Вернемся, если хотите.

Ну наконец!

— Кучер, назад ; улица Стивенс ; четырнадцать.

Кучер останавливается ; экипаж делает поворот ; лошадь напрягается под натянутыми вожжами ; едем ; снова рысью ; лошадиная рысь и тряска экипажа ; и монотонное движение ; звонкий щелчок хлыста ; с нами равняется другой экипаж ; обгоняет нас ; почему мы едем так медленно? два глубоких старика на тротуаре ; шум колес ; легкое покачивание ; снова парк Монсо, ротонда ; приедем через четверть часа ; что скажет Лея? я поднимусь с ней ; нужно подняться с ней ; мы войдем в комнату ; пустит ли она меня? в прошлый раз она хотела, чтобы я немедленно ушел ; да, но обычно я жду до тех пор, пока она не начнет переодеваться ; когда мы подъедем к двери, нужно будет из вежливости спросить, могу ли я ее проводить ; она выйдет первой ; она справа, значит, она будет со стороны тротуара ; по крайней мере, она должна разрешить мне проводить ее в комнату ; а что она скажет потом? позволит, наконец, остаться? нет, не может такого быть ; да я и не хочу ; четверть часа в комнате, пока она снимет пальто и шляпу ; так лучше всего ; но вдруг захочет, чтобы я остался! она думает, наверное, что рано или поздно ей придется это сделать, хоть раз ; сегодня она вроде бы освободила себе вечер ; если бы сегодня! если бы не сегодня! надо в конце концов, чтобы она приняла решение ; не воображает же она, что я собираюсь вечно довольствоваться платоническими шалостями ; я не заявлял о таком намерении ; пусть не думает, что может заставить меня терпеть все, не получая ничего ; ох, сколько проблем! приближается длинная цепь фонарей ; другие экипажи ; бульвар Малерб ; мы все ближе ; с чего бы ей согласиться сегодня, если не согласилась вчера? уже столько времени ей удается мило спроваживать меня ; но я ничего и не просил ; я не делал вид, что чего-то прошу ; так что же, ей надо было просить самой? вот было бы прекрасно, если бы она, она сама однажды захотела! Вот она, рядом со мной, неподвижная ; увы! как далека эта надежда! неподвижна, равнодушна и обычна, вот она ; вяло смотрит перед собой ; прячет руки в пальто : эти ее открытые глаза без всякого выражения ; мы без устали едем сквозь тихую ночь ; высокие и полусумрачные дома с яркими красными окнами ; слева деревья ; размеренная рысь по мостовой ; бело-серая лошадь мерно перебирает ногами ; здесь — она, молчаливая и неподвижная, явно грезит, она, безразличная, обычная, неподвижная, неподвижная и не любящая ; о, когда же наступит тот день, когда же она отдастся, если вот он, белый женский силуэт, совершенно лишенный любви! но разве не родится в глубине этой кроткой, неведомой души хотя бы простой дружбы? Моя неизменная преданность не могла же не тронуть ее совершенно ; любовь проникает в любимое сердце ; желание зовет и влечет ; это магнит, любовь ; почему не родиться чувству в глубине ее существа, почему не вырасти, не стать любовью? Сегодня, если ее губы так же молчаливы, как глаза, то это потому, что дружба прорастает вдали от губ и глаз, в глубине ее сердца ; убаюкаем же себя моим желанием, моей химерой ; однажды она меня полюбит, дитя, сидящее здесь телом к телу со мной ; такое хрупкое, беззаботное дитя возле меня, прохладной ночью, отдается своей грезе о безмыслии, под небом, усеянным звездами. По туманным дорогам, по дорогам без горизонта, в покачивании сонной езды и под низким и гармоничным стуком колес, все дальше по улицам едет счастливый экипаж, где мы вдвоем… я с любовью говорю Лее, только чтобы прервать вечернюю тишь, я говорю :

— Друг мой, о чем вы задумались?

Она обращает ко мне блеклый взгляд, будто лишенный мысли ; она молчит ; экипаж подпрыгивает на мостовой ; Лея молча смотрит перед собой ; она не задумалась, она не думает ; о чем вы задумались? ни о чем ; о чем вы задумались? я не знаю ; о чем вы задумались? я не могу ; о чем вы задумались? ни о чем, я не могу, я не знаю, я не задумываюсь и не думаю ; увы! увы! я не стану предметом твоих дум, и вечно ты будешь без движения и без любви ; она вяло смотрит перед собой ; светлое небо, уже не такое светлое, все еще мерцает ; экипаж блуждает между рядами деревьев ; вздымается сутулый серый силуэт старого кучера ; раздается голос Леи :

— Лишь бы Мари не забыла про огонь!

— Вам холодно, Лея.

— Немножко.

— Прижмитесь ко мне.

Она легонько прижимается ко мне, улыбается, склонив голову.

— Ну вот, — говорю я, — так вы согреетесь.

— Да, с одного боку.

— Так прижмитесь сильнее.

— Да успокойтесь же вы!

Она слабо ворчит на меня ; мы на виду ; нужно держать себя ; да, на нас смотрят ; кто этот элегантный господин, который идет навстречу и разглядывает нас? что это он на нас уставился? прошел ; тоска какая ; проходит мимо экипажа ; посмотрим, не обернется ли ; нет, не обернулся ; чего он хотел? Лея его видела? вроде бы нет ; этот господин знает Лею ; наверняка ревнует ; этот малый завидует мне ; еще бы, не каждый ездит на полуночные прогулки с Леей д’Арсе ; далеко он отошел? нет, вон он ; а, оборачивается, оборачивается! еще чего, дружок, мечтать не вредно.