— Поздравляю, друг мой… — это Лея. — Ну что ж, как вам спалось?.. — это Лея, она стоит и смеется… — Теперь вам лучше?

— А вам, моя дорогая?

Она отворачивается, смеясь ; я тоже смеюсь ; она идет в прихожую… Она, очевидно, только что проснулась, увидела, что я сплю, и высвободилась из моих объятий… Ну разве не шут гороховый? что делать? что она теперь думает? Я встаю и сажусь на табурет у пианино ; она смотрится в зеркало напротив.

— Значит, вы вчера не ложились? — весело спрашивает она.

— Кажется, ложился, мадемуазель, и спал вроде бы достаточно. Это ваше очарование меня одурманило…

— Мы пойдем гулять, не так ли? на улице так хорошо ; покатаемся часик по Елисейским Полям ; хорошо?

— С радостью.

— И надеюсь, вы не уснете.

— Нет ; вы расскажете мне что-нибудь.

— Отлично ; буду вас развлекать ; только задайте программу.

— Не будьте злюкой.

Бог свидетель, иногда приходится умолять ее разговаривать.

— Пойду надену шляпу.

Она приближается ; улыбается, видны ее белые зубы ; ее глаза блестят, чуть влажные ; ее розовые губы приоткрыты ; розовые губы с белым треугольником зубов ; ох, этот ваш очаровательный меланхоличный вид, мадемуазель! Белые и розоватые ямочки ваших щек ; ваш грациозно склоненный, меланхоличный лоб ; и еще ваши большие глаза, которые смотрят на меня.

— Моя милая, как бы я хотел, чтобы вы были счастливы!

Я притягиваю ее за руки, кладу ее голову, ее волосы себе на плечо ; обвиваю руками ее талию ; незаметно целую ее волосы ; незаметно ; какое счастье! она мягка, моя любимая, она красива и она нежна ; она хороша, моя любовь, и так чудесно любить ее!.. Она понимает голову ; она разглядывает меня внимательно и с удивлением ; поднимает руку ; делает знак молчать ; что? она прислушивается ; тихо спрашивает :

— Что с вами такое?

— Что именно?

— Вам плохо?

— Да нет же…

— У вас сердцебиение?

Она кладет руку мне на грудь слева и слушает ; действительно мое сердце бьется сильнее обычного.

— Вы уверены? — спрашивает она снова.

— Нет ; это ничего ; уверяю вас ; это вы у меня там ; ну и…

— Вы дитя… — нежно говорит она.

Она говорит это так нежно, “ вы дитя ” ; она говорит это таким спокойным голосом, таким правдивым ; ее улыбчивые глаза становятся серьезными, пока она говорит мне “ вы дитя ” ; и это исходит из сердца такой глубины, такой женственности и глубины, она говорит мне, что я дитя, и отдаляется, отдаляется, красивая и чарующая.

— Подождите меня немного, мой друг.

Она подходит к двери ; я отвечаю “ хорошо ” ; она открывает дверь.

— Надену шляпу и вернусь.

Дверь остается полуоткрыта ; я сажусь ; я жду ; я занимаю себя ожиданием, ожиданием ее.

— Я скажу Мари найти нам экипаж… Мари!

— Если хотите, я могу это сделать сам.

— Не надо ; пусть Мари.

В комнате она разговаривает с Мари ; о чем они говорят? я не слышу ; я ничего не делаю ; мне нечего делать ; завтра встреча с Риваром, в одиннадцать ; в кафе на бульваре, конечно ; когда ложишься поздно, порой сложно быть на месте в одиннадцать или десять тридцать ; лучший способ встать вовремя — не ложиться спать у себя ; здесь, например ; поскольку, в конце концов, что я здесь делаю?

— А вот и я.

Лея, у двери, на ней красная шляпка из велюра ; ступает величественно, шутливо ; я подыгрываю, наклоняюсь ; она отвечает реверансом ; шум экипажа снаружи.

— Экипаж, — говорит она. — Идемте.

— Лея, вы ничего не забыли?

— Нет ; вот мое пальто.

— Давайте сюда… Спасибо.

— Идемте.

Мы выходим ; у меня в руке подбитое мехом пальто, мягкое, теплое.

— А перчатки? На вас только одна.

— А! забыла ; она на пианино ; возьмите, будьте добры.

Говорил же я ей, что она обязательно что-нибудь забудет.

— Ну вот.

Входит Мари.

— Экипаж внизу, мадемуазель.

— Я вернусь через час, разведите огонь в спальне.

— До свидания, Мари.

Нужно старательно прощаться с Мари ; Лея спускается ; черный сатин ее платья в складках ; она спускается ; я иду следом ; ее плечи чуть движутся назад при каждом шаге ; красное перо на шляпе ходит вверх, вниз, вверх, вниз ; спускаясь, она следит за осанкой ; она медленно застегивает пуговицы на длинной черной перчатке левой руки ; она спускается ровным шагом, стройная, ступень за ступенью ; улица, бледное и красноватое освещение ; и экипаж, который застит свет своей черной массой.

— Вы не боитесь, — спрашиваю я, — что в открытом экипаже будет холодно?

— Нет ; погода славная.

— После вас…

Она садится ; я сажусь.

— Осторожно, не сядьте на мое платье. Я долго вам этого не прощу.

— Поедем со стороны Триумфальной арки?

— Да.

— Кучер, по бульвару до Триумфальной арки.

Я сажусь ; экипаж двигается с места ; Лея принимает серьезный вид пансионерки “ Комеди Франсез ”.

VIII

Экипаж виляет по улицам…