Но Перси, похоже, верил в старую аксиому, гласящую, что надо немедленно садиться на лошадь, которая только что сбросила тебя, и вошел в блок в шесть минут восьмого, в отутюженной униформе, с револьвером на одном бедре и знаменитой дубинкой в чехле — на другом. Он сунул карточку в контрольные часы, отметил время прибытия и исподлобья оглядел нас троих (Дин еще не вернулся из лазарета).

— Забарахлил стартер. Пришлось заводить двигатель вручную.

— Бедняжка, — посочувствовал ему Гарри.

— Тебе следовало остаться дома и починить стартер, — добавил Зверюга. — Мы ведь не хотим, чтобы у тебя отвалилась от усталости рука.

— Вас бы это только порадовало, — огрызнулся Перси, но мне показалось, что на душе у него полегчало. Он ожидал встретить более жесткий прием. Вот и славненько, подумал я. Несколько следующих часов нам предстояло держать его в полном неведении относительно наших планов. А потому не следовало проявлять по отношению к нему ни открытой враждебности, ни чрезмерного дружелюбия. Последнее после вчерашнего он бы воспринял с особым подозрением. Мы все понимали, что не сможем застать его врасплох, но хотелось, чтобы наши действия все-таки стали для него неожиданностью. А для этого требовалось выдержать определенную линию поведения. Конечно, церемониться с Перси мы не собирались, но в то же время я не мог допустить, чтобы ему крепко досталось.

Вернулся Дин.

— Перси, — обратился я к Уэтмору, — пойди в кладовую и вымой пол. И лестницу в тоннель. А потом можешь написать рапорт о вчерашнем.

— И не давай воли воображению, — добавил Зверюга. Большие пальцы рук он засунул за пояс и с интересом разглядывал потолок.

— Вы, однако, шутники, — ответил Перси, но протестовать не стал. Не указал даже на то, что пол уже мыли как минимум дважды. Он почел за счастье покинуть наше общество.

Я просмотрел рапорт предыдущей смены, не нашел в нем чего-либо достойного внимания, потом прогулялся к камере Уэртона. Он сидел на койке, подтянув к груди колени и обхватив ноги руками. Посмотрел на меня и злобно улыбнулся.

— Никак пожаловал сам большой босс. Чего это вы такой радостный, босс Эджкомб? Словно свинья, стоящая по колено в дерьме. Жена настроила ваш инструмент, перед тем как вы ушли из дома, а?

— Как поживаешь, Крошка? — спросил я ровным голосом.

Тут он просто просиял. Поднялся, потянулся. Улыбка стала шире, злобы в ней поубавилось.

— Черт побери! Наконец-то вы назвали меня как надо. Что с вами случилось, босс Эджкомб? Заболели или как?

Нет, не заболел, подумал я. Болел я раньше, но Джон Коффи меня вылечил. Его руки не знали, как завязать шнурок, но умели многое другое. Куда более важное.

— Друг мой, если ты хочешь зваться Крошкой Биллом, а не Диким Биллом, мне без разницы.

Уэртон прямо-таки раздулся от гордости, совсем как те мерзкие рыбы, что живут в реках Южной Америки и укол шипов которых смертельно опасен. Работая на Миле, мне приходилось иметь дело со многими опасными людьми, но мало кто вызывал у меня такое отвращение, как Уильям Уэртон, который считал себя великим преступником, но чьи тюремные выходки ограничивались разве что плевками да поливанием мочой брюк надзирателя. Так что должного уважения с нашей стороны он не видел. Но в эту ночь я хотел максимально расположить его к себе. И если ради этого следовало гладить Билли по шерстке, почему нет?

— Во мне гораздо больше от Крошки, чем от Дикого Билла, и вам лучше в это поверить, — вещал Уэртон. — Я попал сюда не из-за того, что украл в магазине пакетик леденцов. — И такая гордость звучала в его голосе, словно его записали в бригаду героев французского Иностранного легиона, а не бросили в камеру, расположенную в семидесяти шагах от электрического стула. — Где мой ужин?

— Перестань, Крошка, в рапорте сказано, что ты поужинал без десяти шесть. Мясо с подливой, картофельное пюре, зеленый горошек. Меня так просто не проведешь.

Он расхохотался, вновь сел на койку.

— Тогда включите радио.

— Может, попозже.

Я отошел от его камеры, посмотрел в дальний конец коридора. Зверюга направлялся к двери изолятора, дабы убедиться, что заперта она на один замок вместо положенных двух. Я знал, что на один, потому что чуть раньше проверил это сам. Мы понимали, что потом счет пойдет на секунды, и хотели как можно быстрее открыть дверь. К счастью, отпала необходимость в очистке изолятора от всякого хлама, так как мы уже рассовали его по разным углам после прибытия Уэртона на Зеленую милю. С его появлением изолятор пустовал гораздо реже, и мы полагали, что так оно и будет до тех пор, пока Крошка Билл не сядет на Старую Замыкалку.

Джон Коффи, который обычно в это время лежал на койке, повернувшись лицом к стене, на этот раз сидел, сцепив руки перед собой, и не отрывал глаз от Зверюги, чего с ним не случалось никогда. Опять же, по его щекам не текли слезы.

Зверюга подергал дверь изолятора и двинулся ко мне по Зеленой миле. Взглянул на Коффи, проходя мимо, его камеры, и тут Коффи произнес:

— Конечно. Я хотел бы проехаться на машине, — словно ответил на вопрос Зверюги.

Взгляд Зверюги встретился с моим: «Он знает. — Я буквально услышал его мысли. — Каким-то образом он знает».