— Да, босс.

Джон покорно уставился на дверь.

— Зверюга, — я указал на дверь.

Зверюга поспешил к ней, на ходу доставая кольцо с ключами и отыскивая нужный. Джон смотрел на дверь, ведущую в тоннель, я — на Джона, но уголком глаза заметил нервный взгляд, брошенный Гарри на электрический стул, чего раньше за ним не замечалось.

«Часть их все еще здесь. Я слышу, как они кричат».

Если он говорил правду, тогда Эдуард Делакруа кричал дольше и громче всех. И оставалось лишь радоваться, что я не слышал того, что долетало до ушей Джона Коффи.

Зверюга открыл дверь. Мы спустились по лестнице, Коффи шел первым. Сойдя с последней ступени, он вгляделся в темный тоннель с низким кирпичным потолком. Пройти здесь Джон мог только согнувшись…

Я развернул тележку. Простыню, на которую мы положили тело Делакруа, сняли (и, возможно, сожгли), так что в свете ламп тускло блестела черная кожа обивки.

— Ложись, Джон. — Я указал на тележку. Он вопросительно посмотрел на меня, я ободряюще кивнул: — Так будет проще и для тебя, и для нас.

— Хорошо, босс Эджкомб. — Он сел на тележку, потом лег, в его карих глазах стояла тревога. Ноги в дешевых тюремных шлепанцах свисали чуть ли не до пола. Зверюга встал между ними и покатил Джона Коффи по коридору, как катал многих других. Разница состояла лишь в том, что этот пассажир дышал. На полпути (мы могли бы слышать приглушенный шум проезжающих сверху автомобилей, но в столь поздний час дорога пустовала) Джон заулыбался.

— Однако забавно.

Едва ли он скажет так, когда будет ехать на тележке в следующий раз, подумал я. Потому что тогда он уже ничего не сможет почувствовать. Или сможет? Он же сказал, что часть их еще здесь и он может их слышать.

— Надеюсь, вы отыщете Аладдина, босс Эджкомб? — повернулся ко мне Зверюга, когда мы подошли к дальнему концу тоннеля.

— Не беспокойся.

Для постороннего Аладдин ничем не отличался от остальных ключей, а те, что я таскал с собой, весили добрых четыре фунта, но так назывался ключ-отмычка, который открывал все замки. В те дни на каждый из пяти блоков выдавался только один Аладдин, и находился он в ведении старшего надзирателя. Другие надзиратели могли получить его, но только под расписку.

Дальний конец тоннеля перегораживали ворота, сваренные из толстых железных прутьев. Мне они напоминали древние замки. Из тех времен, когда рыцарство было в чести, а рыцарей отличала смелость. Да только не мог я сравнивать «Холодную гору» с Камелотом. За воротами лестница уходила вверх, к неприметной двери с надписями «ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН», «СОБСТВЕННОСТЬ ШТАТА» и «ПРОВОЛОКА ПОД ТОКОМ» на наружной стороне. Дверь эта не висела на петлях, а поднималась, как заслонка в закалочной печи.

Я открыл замок, Гарри распахнул ворота, и мы поднялись по ступеням. Джон Коффи опять шел первым. Наверху Гарри не без труда протиснулся между ним и стеной и открыл замок. Но в одиночку дверь поднять не смог: слишком тяжелая.

— Минуту, босс. — Джон оттер Гарри и поднял дверь одной рукой, словно сработали ее из картона, а не из толстого стального листа.

Холодный ночной воздух, принесенный ветром с холмов, ударил нам в лица, поднял с земли опавшие листья. Джон Коффи поймал один свободной рукой. Никогда не забуду, как он смотрел на лист, как мял его пальцами, принюхивался к идущему от листа запаху.

— Пошли, — торопил Зверюга. — Время поджимает.

Мы все вышли наружу. Джон опустил дверь, Зверюга запер ее: для этого Аладдин не требовался. Но только он мог открыть дверцу в изгороди, которая окружала выход из тоннеля.

— Руки по швам, здоровяк, — предупредил Гарри. — Не касайся проволоки, а то будет больно.

Наконец последнее препятствие осталось позади. Мы стояли кучкой (три холмика, прилепившиеся к горе), глядя на стены, огни, сторожевые вышки тюрьмы «Холодная гора». Я даже смог разглядеть силуэт охранника на одной из вышек, который как раз в этот момент дул на замерзшие руки. Он нас видеть не мог: во-первых, окошки, выходящие на дорогу, слишком малы, во-вторых, он держал под наблюдением стены и тюремный двор. Однако шуметь нам не следовало. А вот машина, следующая по дороге с включенными фарами, грозила нам серьезными неприятностями.

— Скорее, — прошептал я. — Гарри, показывай, куда идти.

Мы двинулись гуськом вдоль дороги. Гарри — первый, за ним Джон Коффи, Зверюга и я. Перевалив через холмик, мы спустились по склону, и тюрьма скрылась из виду. Гарри, однако, все шел и шел.

— Где ты поставил свой пикап? — проворчал Зверюга. — В Балтиморе?

— Ближе, — раздраженно ответствовал Гарри. — Придержи язык, Зверюга.

Но Коффи, это я видел по нему, с удовольствием шагал бы до восхода солнца, а может, и до следующего заката. Смотрел бы по сторонам во все глаза не со страхом, а с радостью, в этом я нисколько не сомневался. Может, Джон и боялся темноты в стенах тюрьмы, но здесь она совершенно его не пугала, я мог в этом поклясться. Он ласкал ночь, впитывал ее в себя всеми своими чувствами. Так мужчина ласкает женщину, наслаждаясь ее ароматом, округлостями тела, бархатистостью кожи.