– Ты, - говорит, - кто это будешь, позвольте вас расспросить?

– Значит, уж узнавать перестал,- заметил было в сторону Прохора Иван Палыч, но тот и не обернулся, уставившись в Сеньку.

– Да... чего вы,- я говорю,- ваш-высок, спятили что ли?.. Или уж я очень долго ходил, что у вас нехватило терпенья?..

– Извольте,- говорит,- извольте мне отвечать: кто вы такой?.. Кто вы такой?

– Да я же это... я, ваш-высок!

– Многобог?

– Вы лучше, - говорю, - выпили бы... а не то меня побили! Пейте, говорю, ваш-высок, пейте и мне немножко оставьте!

Глонул он чутильку, гляжу, в глазах прочистилось, зубы оскалил, смеется.

– Дурак, - говорит, - ты Сенька: ничего не понимаешь!

Известно: дурак, я уж к этому привесился, с дурака меньше спрашивается, лишь бы не дрался.

– Ты что, - говорит, - Сенька, можешь на это сказать?..

– Ничего, - говорю,- ваш-высок, окромя хорошего!

– Тогда, - говорит, - садись и стукнем! Ты,- говорит, Семен Семеныч, самый умный мужик есть на свете!

– Лестно,- говорю,- слышать от ваш-скородия такие слова...

Сенька остановился и взял из рук Иван Палыча трубку, чтоб прикурить козью ножку, которую заворотил толщиной чуть не в палец, запыхал сразу, глубоко вдыхая в себя махорочный дым и понемногу выпуская его из ноздри. Мы, мало что толком разобравши, глядели на Сеньку, да и Сенька был сам на себя не похож.

– Ну-к что ж,- сказал Иван Палыч, принимая трубку обратно,- я еще во всем этом ничего такого худого не вижу!

– В том-то и дело, все пошло как и надо, выпили, закусили, потом опять выпили, два раза в этот день бегал за заливухой, а потом... сызнова все зачалось!

Иван Палыч трубку положил на коленку, нас оглядел, да и мы все переглянулись: видно по всему, что Сеньке на этот раз не до шуток.

– Ну!
– поторопил Иван Палыч.

– Ну... только это было мы к вечеру с их-высок расположились, слышу, в дверь кто-то скубется... Их-высок обернулся с походной кровати, будит меня разутой ногой, а я спал возле на полу, на шинели, побледнел и заорал во всю глотку:

– Кто там, в рас-пруды-на-туды-твою вас?.. А из-за двери кто-то чужим голоском, инда и мне стало страшно:

– Это я,- говорит,- господин капитан... пришел доложиться по случай приезда!

– Какого приезда?..
– кричит их-высок, - кто там еще может приехать?..

– Да я, - говорит, - я!

– Да кто там за я, в рас-пруды-на-туды!

– Да я же,- говорит,- навряд-поручик Зайцев.

Их-высок так и подернуло, привстал он с кровати, смотрит на меня и вроде как сказать ничего не находит, а мы как раз перед этим приходом говорили о Микалае Митриче, потому что в этот день было в приказе: пропал!

– А мы и того не знаем, - перебил Иван Палыч.

– Как же... по приказу он исключен... как без вести... и в чин произведен!

– Семен Семеныч, что-то больно нескладно выходит!

– Да-ж я же не знаю, как там решило начальство... только в тот самый вечер их-высок как раз мне и говорил, что Микалай Митрич вовсе не без вести, а просто учесал к немцам и теперь у них служит шпионом...

– Ну, городи! Вроде как что-то не больно...

– Их-высок так говорил... Это - говорит, - так уж беспременно верно, потому что все на это похоже... Ну, значит, каково же было его удивленье, когда сам Миколай Митрич пришел, да еще приставляться по случаю производства... Входите,- кричит,- их-высок,- господин навряд-офицер, я к вашим услугам!

А сам за стакан да за шашку, в одной руке стакан, а в другой - шашка:

Ну, думаю: да-а-а!

Дверь потихонечку отворилась и Микалай Митрич... в натуральном виде... Чуть малость выпимши.

Сенька опять прикурил у Иван Палыча и посмотрел на всех исподлобья. Мы подвинулись ближе, а у Сеньки складка у рта совсем подобралась, и в глаза уткнулись три желтых морщинки.

– Да рази Микалай Митрич вернулся?..- спрашивает Пенкин.

– Выходит, что да... хотя опосля того вечера он мне не попадался... так что, пожалуй, я даже толком не знаю, потому уж больно в тот вечер мы были все трое сизо!

– Скоро-ти обернул,- протянул Иван Палыч.

– Ну так и вот... входит, значит, их благородье, их-высок разинули рот, я, братцы, потому уж больно не ждали, тоже малость подобрался,- что дальше будет.

Он молчит, и мы молчим!

– Здравия желаю, господин капитан, говорит Микалай Митрич, чуть шатаясь, а руки по швам,- здравия,- говорит,- желаю!

– Нет... не-ет,- закричал их-высок,- вы скажите сначала, навряд-офицер, живой вы сейчас... али мертвый?..

– Что вы, господин капитан?.. Как же так можно... я, можно сказать, приставляться!..