– Извольте,- говорит,- по всей дисциплине мне отвечать: живой али мертвый? С того света аль с этого изволите прибыть?..

– Что вы,- отвечает Микалай Митрич, видно, что тоже не в себе, в глазах словно дым, губы трясутся и подбородок дергается,- что вы,говорит,- господин капитан, разве на том свете есть штабс-капитаны?..

– То-есть, как это так, господин навряд-офицер: вы изволите... что?.. смеятся надо мной!- еще пуще закричит их-высок и за шашку, я сзади за кончик держусь, думаю, отсадит руку - отсадит, а драться не дам.

– Никак нет,- говорит спокойно Микалай Митрич,- и не думал даже: не капитаны, а... штабс-капитаны,- достал из кармана бутылку и на четыре звездочки капитану показал, взял табуретку, сел и говорит: - как вам известно, у капитана погон чистый, а у штабс-капитана четыре звезды! Да-с! Налей-ка нам. Семен Семеныч!

Ну, думаю, пронесло! Их-высок даже выронил шашку и тоже сел.

Налил я им по стакану, себе чашку под столом набурлыкал, смотрят они друг на друга пронзительно и вижу, в руках стаканы дрожат.

– Я,- говорит Микалай Митрич,- больше вас, господин капитан, не боюсь. Мне теперь ничего не страшно, окромя во... воды!

– Ну, мне это,- отвечает их-высок,- это только приятно... я трусов да мертвецов терпеть не могу!

– Тогда за ваше здоровье,- обрадовался Микалай Митрич и потянулся чокаться, не донес стакана и так его пропустил в один дух, что их-высок свой оставил и: - Здорово!
– говорит,- где-й-то вы так расхрабрели?

– Долго расказывать, господин капитан... давайте, - говорит Ми калай Митрич,- поговорим лучше о чем-нибудь таком душеполезном... Я ведь знаю, что вы совсем не такой салдафон! Ведь вы в семинарии были...

– Да,- говорит их-высок,- метил в попы, а оказался, как видите: лоцман!

– Очень,- говорит Микалай Митрич, - даже приятно... Вот... вот... Как вы,- говорит,- полагаете, господин капитан, есть у нас теперь Бог или остались одни только черти?..

Их-высок как вскочит и - за шашку, а Микалай Митрич ни в чем, только малость привстал на табуретке.

– Ага,- закричал их-высок,- черти?.. Черти? Ага: я знаю теперь, кто вы такой... Что есть бог, господин навряд-офицер?..

– Прах! Прах, унесенный буйным ветром! Смерть, господин капитан! Смерть - бог над нами!..

– Я так и думал, так и думал,- шепчет мне капитан,- так и думал, слышишь, что говорит?

Я только головой ему мотаю, дескать, как нам не слышать, уж так, де, хорошо понимаю, а сам на обеих гляжу и вижу, что дело пустое, а как с ним сообразиться - не знаю!

– Знаю,- еще раз повторил их-высок и руку к самому носу Микалаю Митричу протянул,- знаю теперь, кто вы такой!.. Вы... вы..
– но не докончил.

Микалай Митрич даже вскочил.

– Позвольте,- говорит,- мне течение мысли вашей, господин капитан, не очень понятно...

– Непонятно? Вы смеете говорить: непонятно?..

– Непонятно, господин капитан!

– Непонятно... так сядем... налей-ка нам, Сенька,- говорит их-высок, отбросил шашку и сел.- Вам непонятно?.. Значит, вы и в самом деле живой человек, прапорщик, тьфу, подпоручик Зайцев, значит, вы того... не чорт и не дьявол?

– Допились, значит, оба,- говорит Иван Палыч, но Сенька не взглянул на него и продолжал:

– Позвольте чокнуться, господин капитан,- говорит с улыбочкой Микалай Митрич.

– Да я с удовольствием, если так... только позвольте, позвольте, как же вы это сказали?

– Что изволите, господин капитан?
– опять улыбается Микалай Митрич.

– Да, ведь, по-вашему, так и выходит, что на свете теперь ничего, кроме чертей, не осталось?

– Это уж точно, господин капитан... Бога не стало, остались одни только черти... разного вида!

– А вы,- говорит спокойно их-высок,- хилозофию, господин навряд-офицер, изучали?..

– Нет, - отвечает Микалай Митрич,- у меня мечтунчик с детства пристал к голове, как у некоторых бывает родимчик!

Их-высок опрокинул стакан и об пол.

– Так-с... слушаю, господин навряд-офицер! Хорошо-с! Извольте теперь отвечать мне по всей дисциплине: Бога нет?..

– Был!

– Умственный разговор,- перебил Иван Палыч наше общее молчание, но Прохор на него рукой махнул, как на муху, а Сенька словно не слышал:

– Так-с! Хорошо-с, господин навряд-офицер! Что нам остается?

– Боженята, господин капитан!

– Многобог! Вот кто,- поднял руку их-высок, разжал пальцы на кулаке и бросил их книзу.