Ну, а самое главное — один из парнишек опознал извозчика с пролётки. Раньше тот был почтенным одесским биндюжником, когда-то возил семью мальчика на дачу, потом переквалифицировался в лихача, и теперь обычно ловит клиентов у железнодорожного вокзала.

— Покажешь его? — спросил я.

Пацан, подумав, кивнул.

— Только я мамке скажу — ладно?

— Конечно. Нельзя мать беспокоить.

До вокзала мы добирались на переполненном трамвае. Перед этим я купил мальчишке кулёк с конфетами, при мне он съел только одну конфету, остальные бережно положил в карман куцего пальто, чтобы поделиться с братом и сёстрами.

Шанс застать этого «водителя кобылы» на обычном месте был невысокий: он мог был участником шайки — хотя в последнее верилось слабо, его могли нанять до нас, да мало ли кому мог ещё понадобиться его экипаж, но сегодня был мой день.

— Вот он, дядечка милиционер, — мальчик показал на степенного мужчину в шляпе и бобриковом пальто, восседавшего на козлах пролётки.

Под мясистым носом у извозчика росли густые пшеничного цвета усы. Сам нос был покрыт мелкой сеткой красных прожилок — судя по ним, гражданин — обладатель транспортного средства, любил закладывать за воротник.

— Точно — он? Не ошибся?

— Чтоб мне землю жрать — честное слово, он! — поклялся мой спутник.

— Спасибо! Беги назад, к своим, — где живёт ценный свидетель, я знал, потому отпускал с лёгким сердцем.

Я подошёл к пролётке. Извозчик сразу скосил на меня взгляд и тут же отвернулся: на ценного клиента я походил мало.

— Почём нынче овёс? — с усмешкой спросил я.

— А вам, простите, какой до того интерес? — без особой приветливости произнёс тот.

— Интерес у меня чисто государственный. Уголовный розыск, — украдкой, чтобы не видели соседи по стоянке, показал удостоверение я.

— Так и знал, добром это не кончится, — вздохнул усач. — Тот батюшка сразу мне подозрительным показался.

Ага, кажется, мы с ним сразу нащупали общую тему.

— Ты даже не представляешь, насколько, — кивнул я. — Давай, выкладывай, что тебе известно. И помни — если соврёшь, пойдёшь по делу о грабеже. Оно тебе нужно?

— Грабёж, значит… — Извозчик поскучнел. — Ты только меня, начальник, не замай. В это дело не вмешивай. Я сроду никого не грабил и чужую вещь не брал. У кого хошь спроси — меня все тут знают!

— Ты на лирику не отвлекайся. Пока тебя никто ни в чём не винит. Говори как было, дальше посмотрим.

— Ну как было — как было… — стал вспоминать собеседник. — С утра, значица, стоял на своём обычном месте. Клиент нонче бедный пошёл, пролётки редко заказывает — всё больше телеги подавай. А тут — гляжу: святой отец ко мне подходит. Адрес называет, куда подвезти. Я цену называю — он не торгуется, говорит — заплачу, только ты меня ещё подожди немного возле дома. Дескать, зайду ненадолечко, а потом и выйду.

— Ну, а ты?

— А что я — коль платят, чего ж не подождать. Отвёз попа. Только подъехал — возле нас фургон останавливается. Поп вылезает, идёт к фургону. Из него мужики выскакивают. Я как увидел их, аж зубами со страху застучал. По рожам сразу видно — лихой народец. Зарежут за понюшку табака. Удрать даже хотел от них…

— Чего ж не удрал?

— Испугался, — вздохнул извозчик. — меня ж на вокзале каждая собака знает. Если захотят найти — найдут. А так, думаю, есть надёжа, что пронесёт.

— Мужиков описать сможешь?

— А что их описывать: морды зверские, взгляд недобрый!

— Если найдём — опознать сумеешь?

— Даже не знаю. Боязно, — признался он.

— Дальше что?

— Дальше они в чёрный ход сунулись все вместе — впятером. Потом вышли — весёлые, гогочут. Мне этот батюшка сразу в руки кучу банкнот сунул, в три раза больше, чем договаривались. Улыбается весь — аж противно. Ещё в одно местечко съездим, говорит, и всё. Не волнуйся, дескать, не обижу.

— И куда ты его отвёз?

— Так это, могу показать…

— Давай, — сразу согласился я.

Правда, в душу немного кольнула тревога: что если он в действительности состоит в банде и привезёт меня аккурат к ним в логово на расправу. А ведь никто из наших не знает, где я… Вдобавок, у меня при себе и оружия никакого нет.

Я ещё раз внимательно оглядел извозчика и не почувствовал в нём гнильцы. Нет, кажется, говорит правду — к грабежу он отношения не имеет. Доказательств у меня нет, одни ощущения, но я привык им верить.