Тян рядом со мной вздрогнула. Я в этот раз сумел сдержаться. Сочувственно покивал.

— Не, платят нормально, — продолжил бармен, — как обещали. Я, когда устраивался, думал — за такие бабки и не то выдержу! Женился недавно, через месяц дитё родится — деньги нужны, сам понимаешь. И, прям, еле дышу! Контракт на год, а я уж второй месяц справки навожу, как бы на полгода перезаключить без потерь в зарплате. Думал, сдюжу — а сам в этой жарище чуть жив. Хотя я тут пока дольше всех держусь, предыдущий бармен через месяц сбежал. А перед ним парнишка, говорят, и недели не продержался.

— Так хоть сейчас сходи, охладись, — предложил я, — побудь на улице маленько. Народу нет, а нас ты уже обслужил. Мы, как бы, уже и не считаемся.

— Нельзя, — вздохнул парень. — Начальство узнает — штраф впаяют.

— Да как они узнают? Ты что, поссать отойти не имеешь права?

— Технический перерыв — десять минут. Но это три раза за смену можно.

— Так ты табличку не вешай, что перерыв! — вот, как дети, ей-богу. — Если кто зайдёт, мы скажем, что ты на улице. Готовишь особо сложный коктейль по спецрецепту, в тепле такие не готовятся. Скажем, чтоб за нами занимали.

— Ты серьезно? — В глазах у парня засветилась такая надежда, что аж неловко стало.

— Блин, да иди уже!

— Я быстро! Мне буквально десять минут.

— Да вали, сказал!

Бармен растворился быстрее, чем я моргнул глазом. В подсобке за стойкой, наверное, был выход на улицу.

Кассовый аппарат, если что, тоже стоял прямо на стойке. Но заподозрить во мне желание воспользоваться отсутствием бармена и проверить аппарат на наличие наличности парню, похоже, даже в голову не пришло. Впрочем, ему до встречи со мной и начальство дурить в голову не приходило. Офигенный народ, всё-таки, как живы-то до сих пор?

— Костя, — сказала тян, глядя на меня, как на героя. — Ты удивительно отважный и находчивый человек!

Угу. Знала бы ты, сколько мне в родном мире за отвагу и находчивость по башке прилетало. У нас это, правда, по-другому называлось.

— Синий костюм с красными трусами носить не буду, — на всякий случай предупредил я. — И плащ мне не идёт.

— То есть?

— Да забей, неважно.

Я отхлебнул из стакана. Ещё чуть-чуть — и снова почувствую пальцы на ногах. А бармен на улицу рванул в сугробе валяться. Жарко ему, блин.

— У жителей этого мира, наверное, теплообмен не такой, как у нас, — сказала тян. Явно о том же самом подумала. — В мороз им комфортно, а при комнатной температуре задыхаются.

— Наверное. Только нам от этого не легче. Вернёмся на корабль — Шарлю башку сверну.

— У него же нет башки?

— Пофиг. Найду, что свернуть.

По третьему коктейлю счастливый вернувшийся бармен смешал для нас на халяву. А там и одёжки подоспели.

На этот раз Шарль расстарался — видать, догадывался, что огребёт, и спешил загладить косяк. Комбезы были что надо — лёгкие, удобные и тёплые даже на вид. Темно-синий для меня и серебристо-серый для тян. На людях, стоявших в очереди у таможенных стоек, я видел похожие — почему тогда, собственно, и офигел. К комбезам прилагались шапки вроде ушанок, из ярко-синего меха искусственных зверей, и мягкие сапоги, высотой почти по колено, отороченные тем же мехом. К рукавам комбинезонов крепились перчатки.

— Неужели вам не жарко? — глядя во все глаза на то, как мы с тян упаковываемся, спросил бармен.

— Да жарко, конечно, — вздохнул я. — А куда деваться? На свадьбу идём. Ритуальный наряд, традиция.

Бармен сочувственно покивал. Тян открыла и закрыла рот.

Мы вышли на улицу.

— Костя, — поскрипывая снегом под сапогами, задумчиво спросила тян, — а почему ты всё время врёшь? Вот сейчас — ведь никакой необходимости не было говорить неправду?

— Это у меня болезнь такая, — объяснил я. — И не хочу, а врётся. Я с детства такой.

Тян охнула:

— И не лечится?

— Лечится, только сложно. Иглоукалыванием, там, всяким. Гомеопатией и сексотерапией.

— Сексотерапией?

— Ну да. Это, когда один с четырьмя девушками одновременно. Так устанешь, что не до вранья. Я в своем мире лечился, уже почти на поправку шел. А тут, бац — Диана. Теперь, как вернусь, придётся всё заново начинать.

Тян сочувственно вздохнула, украсив морозный воздух облаком пара. Помолчала.

— Костя…

— У?

Тян густо покраснела: