Быстро сделав все анализы, он ни секунды не набивал цены, не колебался и вообще излучал полную уверенность и откровенность. На всех диапазонах.

Чай он предложил в рамках этикета и процедур, поскольку, обменявшись мнениями, мы оба поняли: в дальнейшем сотрудничестве заинтересованы оба.

— Давайте буквально десять минут чаи погоняем, что называется, познакомимся. И кстати… Сейчас цена на пике, — задумчиво говорит Айдар. — Ну, в рамках месяца пик. Если будете ещё сдавать, я бы взял. Как сейчас, по бирже. Можете по городу посмотреть, для случайного человека лучшей цены не найдёте.

Не говорю, что вижу правду. Просто киваю и на секунду задумываюсь. Предложение действительно выгодное, если смотреть в месячную перспективу.

— Кроме того, мне очень неприятно, что вам пришлось ждать до утра из-за достаточно рядовой операции, — продолжает он. — Сумма, конечно, солидная. У дежурного менеджера её не было в распоряжении автоматически. Но он мог сделать звонок мне, и я бы разблокировал необходимые для расчёта с вами деньги дистанционно. Так что случилось-то?

Кратко пересказываю ночную эпопею с Маулетом.

— Кажется, чай откладывается, — хмурится Айдар, вставая из-за стола и отодвигая от себя блюдце с пиалой. — Если вы торопитесь. Вы бы не могли мне уделить три минуты для разговора с Маулетом?

— Тороплюсь, — киваю. — Или чай, или разговор с Маулетом. Что-то одно из двух.

— Настучал, орыспай? Щещен а… — Цедит Маулет, с ненавистью глядя на меня через три минуты в общем зале.

Входил в пробирный отдел я с другого входа, и утром он видит меня впервые.

Айдар бросает ему что-то нелицеприятное и короткое по-казахски, но я останавливаю Айдара движением руки. Поворачиваюсь после этого к Маулету:

— Ты не являешься стороной договора, если говорить о данном процессе. Ты работник. И ты здесь для того, чтоб решать проблемы клиентов твоей компании, — поясняю, как могу ровно. — За это тебе платит твой руководитель. А подвид общественного договора, говоря юридически, у меня с твоим хозяином, — указываю глазами на Айдара, — но не с тобой. Ты — просто нерадивый сотрудник. Работа которого не устроила одну из сторон договора. Меня. О чём я уведомил вторую сторону, — снова киваю на Айдара…

Ещё через минуту, пожав с Айдаром руки, откланиваюсь. А Маулет, в сопровождении Айдара, уронив голову, направляется из зала в направлении пробирного отдела.

Сам разговор оставляет у меня очень неприятный след. Неприятный не в плане того, что мне надо было для него как-то напрягаться эмоционально, боже упаси… Проповедь, даже среди таких заблудших, — мой прямой долг и один из смыслов служения. Как и разъяснение таким вот заблудшим сути их заблуждений.

Просто почему-то в этом обществе крутится одна и та же схема. Которая, в иных других местах, и много раньше, задействовалась, чтоб «правильно» воспитывать рабов. «Правильно» — это так, чтобы те не разбегались и не восставали. Пока ещё очень мало данных обо всём этом, но эпизод запомним… Невидимое оставляет след. И мозаика складывается из кусочков…

Шукри с «Сотней косичек» погрузились с утра в свои женские дела, как и планировалось. На согласование от них, ватсап периодически пищит смешными цифрами типа полудоллара за носки (или доллар за хлопчатобумажное женское бельё, без указания наименований в деталях), потому решаю мотнуться домой и сделать запас по деньгам: не знаю, почему, но чувствую– надо. Понадобится. Тем более, стоит ловить момент, пока предложение от Айдара действует. Заодно чуть за полдень, как планировалось, у себя дома принимаю представителей строительной компании; размещаю их, показываю фронт работ.

А на обратном пути в город вижу, как у одного кафе, у трассы, двое мордоворотов постепенно одолевают щупленького паренька. Очень средне обученного (для данного конкретного случая), но великолепно подготовленного, прежде всего психологически: его помыслы и цели чисты, как слеза младенца. На фоне его же похоронного настроения.

Правда, этот бой он технически проигрывает.

Противостоят ему люди никак не праведные, потому не вмешаться не могу. С удивлением продолжая отмечать проезжающие мимо машины мирян, не то что не спешащих хоть как-то поучаствовать. А даже и просто полицию вызывать не собирающихся.

А ведь это — явное равнодушие к чужой беде и несправедливости (в одном флаконе). Чуть иные, но всё те же качества раба; пустившие, видимо, гораздо более глубокие корни в этом социуме, чем можно было бы предположить на первый взгляд.

Да что не так с этим миром? Вразуми, Господи?!

— Спасибо, — благодарит за неожиданную, но очень своевременную и критичную помощь Азамат, кривясь от боли и не давая раскрыть священнику рта. Поглядывая на бородачей, находящихся на земле, и что-то прикидывая. — Вам бы уехать. Срочно. Не разговаривайте, — перекрывает он собирающегося что-то возразить русского, — не хочу даже голос ваш запоминать! Бороду вашу можно потом сбрить, хоть через пятнадцать минут; тогда я, при всём желании, вас потом в жизни не опознаю. Машины вашей номер я тоже не смотрел специально, его я тоже не назову в случае допроса. Уезжайте.