В выступлениях ораторов мелькали незнакомые Бурцеву слова — СХМ-48М, ворохоочиститель, гузокорчеватель, — но за всем этим стоял опять-таки хлопок.

Бурцев неясно вспомнил виденный когда-то выпуск кинохроники: мчались грузовые автомашины, крутились саженные колеса арб, бежали ленты транспортеров, — и всюду был хлопок и хлопок. Белый, пушистый, нежный. Осталось впечатление, что из ручейков, речушек, речек собирается одна полноводная белопенная река и течет, громоздясь на приемных пунктах торосами, айсбергами, снеговыми горами. И все это — из крохотной пятипалой коробочки, над которой волокно вскипает, будто пена над кружкой пива.

Но то был результат. Лишь теперь Бурцев начал постигать, какая несметная армия людей и техники занята пестованием белого комочка. И он, Бурцев, теперь тоже включался в ряды этих людей: завод хлопкоуборочных машин ждал нового станка и ставил в зависимость от него выполнение заданной программы. Бурцев по опыту знал, что подобное положение, когда на поставщика кто-то может свалить все свои беды, сулит мало приятного. Становилось ясно, что завод он должен будет принять далеко не в благоприятный момент.

Выступление своего главного инженера — краткое, сухое, но лишенное обтекаемых слов и деловитое, — Бурцев выслушал с двояким чувством.

— Станок к сроку дадим, — твердо заверил Таланов, и у Бурцева немного отлегло от сердца. Он даже простил чопорность оратора: лишь бы дело говорил!.. Но из того, с каким уважительным вниманием слушали это выступление некоторые директора, Бурцев заключил, что его предшественник действительно «поставил себя». Случись теперь у Бурцева промах, ему любое лыко поставят в строку. Час от часу не легче...

И, словно нарочно, знакомясь с ним, секретарь горкома Арзуманов тоже вспомнил Гармашева.

Плотный, смуглый, в белом шелковом кителе, как и многие здесь, он крепко пожал руку Бурцеву.

— Очень хорошо, — сказал Арзуманов и, проведя пятерней по вьющимся, с проседью, волосам, пытливо повел маслинами глаз. — Это очень хорошо, что вы приехали. Гармашев горячо рекомендовал вас.

Бурцев пожал плечами.

— Боюсь, что после него я окажусь в невыгодном положении, — сказал он.

Арзуманов рассмеялся и, поддерживая Бурцева под локоть, неторопливо пошел с ним по коридору, устланному ковровой дорожкой.

— Да, не каждый умеет создавать вокруг своих успехов этот знаете... шум, — Арзуманов покрутил перед собой растопыренной ладонью. — Наследство деликатное...

Он остановился и с юморком взглянул на Бурцева.

— Ну, ничего, — усмехнулся он. — Мы-то на что? Надо будет — заходите. Это я не так, из вежливости, «на чашку чая»... Сейчас не приглашаю, надо оформить решение совещания.

Подошел Савин — директор завода хлопкоуборочных машин, «заказчик». Бурцев уже отметил про себя его внушительную фигуру, когда тот выступал. За его широкой спиной почти совершенно скрылся Таланов, следовавший за ним.

— Вы его на особый учет, Василий Акопович, на особый учет!.. — Савин басовито засмеялся, глядя на Бурцева веселыми глазами. — А то ведь подведет варяг — не прижмешь: не нашему главку подчиняется, не нашему богу молится.

Он протянул Бурцеву сложенную лодочкой руку.

— Давай знакомиться, варяг! Твой заказчик, — сказал он, сразу переходя по давней привычке, укоренившейся среди некоторых директоров, на «ты». — Если зарежешь — видного мужчину погубишь!..

— Придется покориться, — отшутился Бурцев. — Плетью обуха не перешибешь...

— Ох, коварен, варяг, ох, коварен, — повторил полюбившееся словечко Савин, крутя головой. — Какую пулю отлил!.. Ну, еще встретимся... — шутливо пригрозил он и отошел.

Прощаясь, Арзуманов задержал руку Бурцева.

— Может быть, это и лишнее, но хочу напомнить — проследите за станком, — сказал он. — Слышали сегодня, чем живем? А подойдет осень, хлопкоуборочная, увидите, какой тут начнется шахсей-вахсей.

Он помолчал и пристально взглянул на Бурцева.

— Трудная культура — хлопок, понимаете, — сказал он. — И пока не механизируем всю уборку... будет трудно.

...По дороге на завод, сидя в машине рядом с Талановым, Бурцев рассеянно смотрел по сторонам и пытался подытожить свои впечатления. Было беспокойно... И Бурцев знал, что беспокойство не исчезнет, покуда он не окунется с головой в целенаправленную деятельность.