— Думать... — кратко сказал Ильяс. — Бегать с гаечным ключом по цеху — не их дело.

— И получать зарплату? — Легкая усмешка тронула тубы Таланова. — А вы подумали, что скажут остальные конструкторы о ваших аристократах духа? Они ведь получат лишнюю нагрузку... Мне ли объяснять, что конструкторы недаром едят свой хлеб?.. Нет, товарищ Сагатов, я еще раз вынужден сказать, что считал бы подобную затею не только бесполезной, но и вредной для дела. Мы уже говорили об этом... Надеетесь, что новый директор, не разобравшись, санкционирует заманчивый блеф? — Он обернулся к Бурцеву. — Не думаю, чтобы Дмитрию Сергеевичу была незнакома тяжесть производственной программы...

Ильяс как-то сник и, махнув рукой, опустился на место. Разгоревшийся было спор остался по сути незавершенным. Бурцев решил про себя вернуться позднее к этому разговору. Попросив остаться Кахно, он поднялся с места и пошел со всеми к выходу. В дверях он задержал Муслима.

— Позже обязательно зайди, — сказал он.

— Зайду, э... — кивнул Муслим. — Вот с Ильясом зайдем.

— Кстати, Ильюша, — Бурцев обернулся к Ильясу, — пришли мне, пожалуйста, документацию по выпускаемым станкам. А если можно — и по новому станку.

— Пришлю, — сказал Ильяс и улыбнулся с извиняющимся видом: — Сам бы занялся — в цех надо бежать. Чтобы недаром зарплату получать, так? Этот новый автомат — как ребенок: на час нельзя отойти.

Бурцев прикрыл дверь и вернулся к Кахно. Став рядом с ним у раскрытого окна, он вынул сигареты.

— Закуримте... — Бурцев, щурясь от яркого, какого-то обнаженного солнечного света, смотрел во двор. Двое рабочих торопливо взламывали ломиками ящик, обшитый полосками жести. У длинного, складского типа здания громоздилась уже целая гора больших и малых небрежно разбитых ящиков. Валялись куски досок, вороха забуревшей стружки, обрывки рогожи. Под красным цилиндром огнетушителя выстроились бочки. Залитая солнцем неприкаянная картина рождала слегка грустное чувство, какое испытываешь на маленьких пристанях.

— Товарный двор? — кивнул Бурцев.

— Да... — почему-то вздохнул Кахно.

— А мы ведь с вами встречались, Георгий Минаевич, — обернулся к нему Бурцев. — Но вы, пожалуй, не вспомните...

Кахно пристально взглянул и усмехнулся.

— Если жить бегом, — сказал он, — забудешь, как папу-маму зовут...

— Однажды в Феодосии я заключал джентльменское соглашение с Жорой-Бриллиантом, — улыбнулся Бурцев. — Речь шла о продаже папирос...

— Стоп! — воскликнул Кахно. — Узнал!.. Вы — тот, с арбузом? Брильянтики мои, какая встреча!

Бурцев расхохотался.

— А знаете, в этом была кошмарная идея — завтракать арбузом! — засмеялся и Кахно. — Будь я Пикассо, сделал бы картину «Мальчик чихал на скучную жизнь...».

— Что с вами приключилось тогда? — спросил Бурцев, вытирая выступившие от смеха слезы.

— Бывают в жизни красивые разговоры, Дмитрий Сергеевич... — Кахно доверительно прикоснулся к его руке. — И бывают красивые люди... Когда я думаю о коммунисте, я думаю о Кондрате Михайловиче Ромаданове...

— Знаю, помню... — вставил Бурцев.

— «Что вы хочете, Жора? — сказал мне Ромаданов. — Вы хочете не в ту стрелку с жизнью?..» Этого не расскажешь... Кахно приложил руку к груди. — Это — в сердце... И сердце плачет, что нет того человека...

Кахно глубоко затянулся и закашлялся. Бурцев слишком недолго знал Ромаданова и был тогда слишком мал, но и в его сердце отдалась грустью память об этом человеке.

— Жора-Бриллиант остался на дне Беломорско-Балтийского канала, — сказал Кахно, помолчав. — Он строил не канал, он строил себя...

Кахно отогнул лацкан пиджака и показал орден.

— Понятно... — Бурцев отошел к столу и, притушив сигарету, обернулся: — Присаживайтесь, Георгий Минаевич. Я вот для чего задержал вас... Жалуется на вас Савин. Будто бы вы угнали у него вагон метизов?..

— Здесь я чист, как пасхальный барашек!.. — развел руками Кахно. — Мне по ошибке прислали извещение — я получил. Деньги ему перечислены. Мы квиты. А если он хочет строить мне анютины глазки, то Кахно не торгует собой!.. Это он приклеил мне «пирата»...

Бурцев улыбнулся. Очевидно, не его одного задевали клички, которые раздавал Савин.

— А Мусабеков не жаловался? — настороженно спросил Кахно.

— Что — тоже ошибка? — изумился Бурцев.

— Организованная... — невинно ответил Кахно. — Партия абразивов.

— Но, Георгий Минаевич!.. — воскликнул Бурцев. — Я, кажется, начинаю понимать Савина...

— А что прикажете делать? — вскипел и Кахно. Он сдернул со стола свой портфель и вынул из него пачку документов. — Вот годовая заявка на материально-техническое снабжение. Брильянтику нашему, Гармашеву, было тошно ссориться в главке. А за срыв программы голову он снял бы с Кахно. Четыре сбоку — и ваших нет!..