Шрифт:
Димка заморгал и, шмыгнув носом, отвернулся.
— Жизнь... — глухо произнес Ромаданов. Он сидел сгорбившись, положив локти на широко расставленные колени, и разминал папиросу.
— Эх ты, горе луковое, — сказал Ромаданов, выпрямившись и нашаривая в кармане спички. — Имеешь шесть классов образования — и в блатную компанию влез.
— Ну, шестой я не кончил, — сказал Димка.
Ромаданов закурил и выдохнул струю дешевого табака.
— Это все едино... А я вот всего два класса церковно-приходского имею. Остальное уже самоуком одолевал, как в типографию поступил. Чуешь?
— Ну да?.. — недоверчиво обернулся к нему Димка.
— Вот тебе и «ну да», — сказал Ромаданов, насмешливо выпятив губу. — Что с тобой, таким образованным, делать теперь?
Димка молча потупился.
— В интернат, значит, ты не хочешь?
— Нет, — ответил Димка и мотнул головой.
— В трудколонию тебя отправить? Тоже вроде неладно получится. Как ты думаешь, Соловьев? — обернулся Ромаданов.
— А за что его туда? — отозвался тот. — Я не вижу элемента...
Он не договорил и замолк. Ромаданов раздумчиво попыхивал папиросой.
— А что если... — нерешительно начал Соловьев и густо покраснел.
— Ну?..
— А что, если я возьму его с собой? В самом деле, а? — оживился Соловьев.
— Куда это? — хмуро спросил Ромаданов.
— Как — куда? В Сталинград, на тракторный... У меня же туда путевка. А, товарищ Ромаданов? — заторопился Соловьев, окончательно загоревшись удачной мыслью.
— Путевка? — Ромаданов с сомненьем покачал головой. — Путевка-то у тебя, а он что станет делать?
— Очень просто, — не сдавался Соловьев. — Поступит в ФЗУ, станет работником всемирной великой армии труда.
Все еще качая головой, Ромаданов повернулся к Димке и положил руку ему на плечо.
— Ну, как? — спросил он. — Станешь работником всемирной?..
— Ладно, — улыбнулся Димка, не вполне ясно представляя себе, что от него требуется. Но если Ромаданов одобряет, значит, так оно и лучше. В. этом-то Димка уже не сомневался.
— Ну что же, добре! Обмозгуем еще... А сейчас неплохо бы почаевничать.
Ромаданов встал и с хрустом потянулся. Когда Соловьев вышел за чаем, он обнял Димку за плечи и задумчиво сказал:
— Ничего, Дмитрий, не трусь! Поживем еще, поработаем...
На всю жизнь запомнил Димка эти простые проникновенные слова.
Через неделю он ехал с Соловьевым в Сталинград, чтобы работать на первенце пятилетки — тракторном заводе. Он ехал, чтобы влиться в ту армию труда, о которой Соловьев сказал словами «Интернационала». И не помнил уже Димка Бурцев о человеке воздуха, о Жоре-Бриллианте, оставшемся выяснять отношения с советским законом.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Бурцев только что позавтракал в кафе и в отличном настроении взбегал по лестнице, прыгая через две ступени. Предстоящий рабочий день, новая встреча с Эстезией Петровной, хотя в этом он не признался бы даже себе, радовали его, и он весело насвистывал футбольный марш. Но первой в коридоре ему встретилась Симочка.
— Здравствуйте, Симочка! — бросил он на ходу. — Все цветете и благоухаете?
Симочка только густо покраснела и молча посмотрела ему вслед.
Эстезии Петровны не оказалось в приемной. Бурцев постоял здесь минуту и, продолжая насвистывать, прошел к себе в кабинет. На столе у него лежал отпечатанный на машинке лист бумаги. Бурцев взял его. С удивлением он обнаружил, что это — его собственные замечания, сделанные вчера в механическом цехе. В конце упоминался и разговор с Савиным. Когда же она успела?
В дверь постучали.
— Войдите, — сказал Бурцев.
Вошла Вечеслова.
— С добрым утром, Эстезия Петровна! — Бурцев с несвойственной для себя смелостью поцеловал ей руку и сказал: — Пока вы собирались, я успел позавтракать и нахожусь в полной форме.
— Рада слышать, — улыбнулась Вечеслова.
— Эстезия Петровна, — Бурцев протянул листок, который держал в руке. — Это всегда так делалось?
— Да... — Вечеслова с беспокойством взглянула на него. — Что-нибудь не так?
— Да нет... — Бурцев взмахнул бумагой. — Но мне кажется, что это я должен делать сам. Дайте мне, пожалуйста, какой-либо блокнотик.
— Как вам будет угодно, — слегка вскинув голову, Вечеслова холодно взглянула на него. — Но я полагала, что следует продолжать. Тем более что здесь, в столе, лежит целая папка... — Она выдвинула ящик стола и положила перед Бурцевым толстую папку. — А блокнот я вам принесу...