Она, блядь, ответственна за все это.

Его внутренний Альфа воет, предательство и ярость поглощают его, как яд.

Даже в самые мрачные моменты он все равно знает, что никогда не сможет убить ее.

Но он может сделать кое-что еще.

Кое-что похуже.

Он направляется в женский туалет, следуя за запахом ее соленых слез.

ЛИЛИТ

Ее тайна раскрыта, и ее охватывает тревога.

Она не знает точно, что не так с Ноа, но она знает, что с ним она больше не в безопасности. Она знает, что ей нужно уйти.

Все это было ошибкой.

Она знала, кто он такой, и все же открыла ему свое сердце только для того, чтобы все это выплеснулось ей в лицо.

И теперь она застряла на остановке отдыха у черта на куличках с телефоном, на котором нет сигнала.

Дверь в ванную закрывается, и она замирает возле кабинки. Ноа запирает за собой дверь и прислоняется к ней.

Его глаза холодны, когда он наблюдает за ней. — Ты никогда не спрашивала меня, — тихо говорит он, его низкий баритон эхом отдается от стен. — Как звали моего брата.

Она роняет телефон, и тот отскакивает от серой плитки, разбивая экран.

На его губах появляется злобная ухмылка, глаза по-прежнему темные. — И я так и не назвал тебе свою фамилию.

Она закрывает глаза и желает, чтобы все это было сном.

— Моя фамилия Эшфорд.

Итан — брат Эшфорда.

— Мне так жаль, — шепчет она. — Ноа, мне так жаль…

— Ты знаешь настоящую причину, по которой я появился в Delights той ночью? — Его голос спокоен и почти слишком тих, поскольку флуоресцентные лампы в ванной подчеркивают поразительные черты его лица. Он скрещивает руки на груди и прислоняется спиной к двери. — У тебя есть какие-нибудь идеи, зачем мне появляться в твоем дерьмовом городишке? — В его тоне сквозит яд, и она никогда так его не боялась.

Это какой-то кошмар.

Проснись, умоляет она себя. Это нереально.

— У тебя были дела, — шепчет она.

— Правда? И какие у меня там будут дела, милая?

По ее спине пробегают мурашки.

— Остановись, Ноа, пожалуйста… — Она прижимается спиной к самому дальнему углу облицованной плиткой стены, напротив него. — Пожалуйста, просто остановись…

— Ты умная девочка. Давай, — настаивает он. — Ты так близко, Лилит. Зачем мне там быть?

Ее разум неистовствует, тревожные звоночки от их первых встреч звонят громче, чем раньше.

Но он ждет, приподняв бровь.

— Мой брат был убит. Я точно знаю, кто это сделал.

— Я? — Хрипит она, складывая кусочки головоломки вместе.

Он все это время знал, кто она такая.

Он знал, кто она такая, с первой ночи, когда они встретились.

Ноа кивает. — Мне потребовались месяцы, чтобы найти тебя, — заявляет он. — Месяцы. Ты проделала отличную работу для такой защищенной папиной дочки.

— Прекрати.

Он знает, что она совсем не такая, но колкости попадают в цель.

— Я знал о награде. Я видел, как ты разорвала плакат с твоим именем.

Она качает головой. — Ноа…

— И правда, Лилит? Тебя зовут Лили? Как будто кто-то не мог этого понять? — Он усмехается. — Ты умнее этого.

Ее глаза болят от непролитых слез, но она отказывается проливать их еще больше рядом с ним.

Он их не заслуживает.

— Я впустила тебя в свою постель, — шипит она. — Ты помог мне справиться с моей течкой. О чем я только думала…

Он идет к ней, а ей некуда идти. Вместо этого она выставляет руки перед собой, надеясь оттолкнуть его. Но он останавливается в нескольких футах от нее и прищуривает глаза.

— Я не стремился к награде. Я искал способ отомстить твоему отцу.

Она больше не может это слышать. — Заткнись!

— Моим первоначальным планом было убить тебя.

Ее сейчас вырвет. Тошнота подкатывает к желудку, сердце разрывается, когда он рассказывает правду, которая разбивает ее вдребезги.

— Ты сумасшедший, — выдыхает она, сильнее прижимаясь к прохладной кафельной стене, надеясь исчезнуть.

Прежде чем он придержится своего первоначального плана.

Он вздыхает, и его взгляд скользит к ее шее. — Но даже сейчас я не могу, — признается он. — Я бы никогда не смог.

От его признания у нее защемило в груди.

— Тогда отпусти меня, — шепчет она. — Мы можем забыть обо всем этом. Притворись, что мы никогда не знали друг друга. — На последнем слове ее голос срывается.

Когда она произносит это, ее сердце болит, ее внутренняя Омега парализована отчаянием.

Но кошмар продолжается, когда он делает шаг ближе.