Она смеется, когда я пачкаю ей нос пенкой от коктейля «Мокко-Карамель».

– Перестань, хренов ангел!

Не могу оторвать глаз от этой улыбки.

– А ты бываешь милашкой, Уэндел, – констатирую я и делаю большой глоток своего напитка. Я пью без трубочки. Как по мне, парни выглядят нелепо, втягивая напиток подобно сплетницам в торговых центрах.

– Я всегда милашка, – фыркает она, закидывая ногу на ногу. – Ты когда-нибудь задумывался о том, что в наших вещах может быть душа?

Наклоняю голову, наблюдая за тем, как она нежно поглаживает свой мотоцикл.

– Не знаю, какую травку ты курила, но… – не успеваю договорить, как в мое солнечное сплетение влетает ее кулак. – Блять… – откашливаюсь в ладонь, отставляя напиток на столик.

Мы сидим у террасы заведения Крэйзи Джима и, кроме парня внутри за стойкой, тут нет ни души.

– Я серьезно, мудила, – она забирает мой стаканчик и, вставляя трубочку, шумно втягивает напиток в рот.

Втягивает в рот… Святые небеса. Это явная провокация.

Ее губы собираются в сексуальный бантик, и она зажмуривает глаза. Брови Ханны принимают забавную форму, словно указывают наверх. И я уже знаю куда. На дьявольские рожки этого маленького демона.

– Ммм… Твой гораздо вкуснее.

Сглатываю слюну, пока пошлые мысли поражает меня, как хренова опухоль.

– Выпей меня до дна, детка, – срывается с моих губ рваным хрипом.

Лицо Ханны моментально меняется. Из спокойной и умиротворенной она превращается в исчадие ада, которое сжимает мои яйца в пылающем пламенем кулаке.

– Что, прости? – Она подозрительно улыбается, в ее голубых глазах открывается гребаный проход в преисподнюю.

– То есть, если хочешь, можешь допить его.

Твою мать, какого хрена мой мозг и язык синхронизируют мысли?

Откашливаюсь, прерывая зрительный контакт, и пытаюсь разрядить обстановку.

– Сказать по правде, я суеверен. Я не занимаюсь сексом за день до игры. Ношу с собой талисман. А еще…

Уэндел перебивает меня.

– А еще спишь с плюшевым мишкой и не спускаешь ноги с кровати, боясь того, что носкожор стянет с тебя носок?

Маленький суккуб заливается дьявольским смехом, складываясь пополам.

– Как я мог назвать тебя милашкой? Ты же настоящий демон, – ухмылка на моем лице вызывает у нее ехидную усмешку и легкий румянец.

– Пошел ты, – Ханна поднимается со своего места и метко бросает мой пустой стаканчик в мусорный бак. – Поехали, нам пора.

Встаю, прихватывая со стола мотоциклетный шлем.

– Ты отвезешь меня домой, исчадие ада?

Уэндел выставляет средний палец за спину, усаживаясь на мотоцикл, и умело снимает его с подножки.

– Оставлю у райских врат, демонам туда вход воспрещен.

Когда я оказываюсь позади нее, нежно провожу руками по талии, прежде чем прижаться к ней всем телом. Она вздрагивает, и ее нога соскакивает с педали.

– Черт, – рычит Ханна, и я слышу это, даже несмотря на заглушающие звуки шлемы.

Она хочет меня. Ханна Лесли Уэндел хочет сесть на мой член.

Блять, мне не нравится упоминание тренера и моего члена в одном предложении.

Надеюсь, Иисус не воспримет это буквально?

Мотоцикл срывается с места. Дух захватывает от молниеносности набора скорости.

Думаю, это одно из лучших ощущений, которые я только испытывал. Адреналин бурлит в венах, обжигая виски. Член каменеет только от одной мысли, что управляет этим зверем хрупкая и горячая Ханна.

Мне срочно нужно опустошить резерв. Это переходит все оставшиеся границы.

Если я не сделаю этого, то вместо «Привет, Ханна!», буду говорить: «Отсоси мне, прелесть!».

Крепче прижимаюсь к телу Уэндел, укладывая голову на ее плечо.

Она такая, мать его, маленькая. Такая удобная.

Мы с ней как половинки одного целого.

Важный вопрос: С каких пор я стал таким сентиментальным ушлепком?

Ханна же считает мое поведение весьма положительным. Она не сопротивляется близости. Делает маленькие шажки на встречу, чуть отводя спину назад, чтобы быть ко мне ближе. И… Это добавляет еще несколько тонн гребаного эндорфина в мою кровь.