– Азохн вэй, такой большой начальник помнит бедного каббалиста с чугунки! Я был уверен, что как надобность закончится, ваше высокоблагородие не то что Шнеерсона, но даже «йосек» моих глиняных в лицо узнавать перестанет, - каббалист поднялся навстречу. — Вот, явился по просьбе сестрицы старшей, поскольку имею такое себе счастье быть дядей этих двух юных оболтусов, - он кивнул на приткнувшихся на лавке Захара и Сару Гирш. По обеим сторонам от них, то ли стражей, то ли наоборот, охраной, сидели мужчина и женщина. Были они оба немолоды и довольно бедно одеты. По тому, как гимназист Гирш мрачно не поднимал глаз на мужчину, Митя предположил, что это и есть тот самый отец-сапожник.

На всякий случай покосился на обувь и разочарованно хмыкнул - надежда найти в кабинете полицмейстера еще одного маэстро, вроде Йоэля, только по сапожному делу, рассыпалась прахом. Обувь на всех членах семейства была грубовата.

Тем временем полицмейстер тоже соизволил подняться - неторопливо и вальяжно, явно не торопясь приветствовать начальство:

– А у вас, я гляжу, Аркадий Валерьянович, и знакомства весьма либеральные, - он насмешливо покосился на каббалиста.
– И сынок в нигилисты подался. Сочувствую, весьма... Чтоб у главного полицейского губернии...
– этот титул полицмейстер не произнес, а скорее прошипел, казалось, слова жгли ему гортань, - ... сын с неблагонадежными вязался! Тайные сходки, нелегальная литература ...
– полицмейстер с торжеством показал на сваленную у него на столе гору нелегальщины, раза в два больше, чем настоящая стопочка брошюр из квартиры Тодорова.

Митя захлебнулся бешенством. Ах ты ж хитрый мерзавец!

Не дрогнув ни единым мускулом, отец поднял тонкую книжечку сверху стопки:

– Надо же... «Значение политических убийств»?
– он бросил на Митю холодный, нечитаемый взгляд.

— Это не наше! Нам всё подкинули!
– пронзительно завопил Захар.
– Вы подле...

Хлопком широкой ладони Гирш-старший запечатал ему рот. Женщина на скамейке обхватила Сару за плечи и заплакала - по смуглому лицу по катились слезы.

Отец глянул на форзац, и также невозмутимо закончил:

– Из хранилища в нашем Департаменте.

Широкая издевательская улыбка будто прилипла к лицу полицмейстера.

– Я их все велел переписать и пометить, Ждан Геннадьевич. Видите, вот тут ...
– отец провел пальцем по чернильной отметке на форзаце.

– 3 ... зачем?
– рот у полицмейстера нелепо приоткрылся.

– На случай если их потребуется кому-нибудь подкинуть, конечно же, - улыбка отца больше походила на оскал.
– Только кто вам сказал, что вы можете это делать по собственной инициативе и для своих личных надобностей?
– он одарил внимательным взглядом приободрившегося каббалиста.

Взгляд полицмейстера заметался: на отца, на Митю, на каббалиста. Напоследок он глянул на Богинского и наконец проблеял:

– 3... захват подпольного кружка — это не личная надобность, а дело государственное!

– Но вы не захватили подпольный кружок, - с деланным сочувствием вздохнул отец.
– Вы вломились в законопослушный дом на обыкновенное чаепитие. Напугали мадам Тодорову и барышень. Отправили в тюрьму детей уважаемых родителей. Господин Шабельский уже извещен и скоро будет здесь, равно как и отцы гимназистов. А теперь еще и занялись вымогательством. Что от вас требовали?
– отец резко повернулся к каббалисту.

У того дрогнули губы, потом он криво усмехнулся и безнадежно усталым голосом ответил:

– Ровным счетом ничего.

Пару мгновений отец пристально глядел на него:

– Что ж, как угодно. Глядите, чтоб потом не стало хуже.

– Я, конечно, извиняюсь, но только наше еврейское счастье такое, что хуже будет по-любому: не так, так эдак, не нам, так кому еще...
– совсем по-стариковски вздохнул тот и поднялся.
– Так что, ежели наши бунтовщики и заговорщики теперь обратно дети уважаемых родителей, может, мы-таки пойдем?

– Идите, если угодно, - покивал отец.

– Благодарствуйте, - его круглая шляпа качнулась в поклоне, и семейство Гиршей, неразборчиво бормоча благодарности, кинулось к выходу. Сам каббалист направился следом вальяжной походкой альвийского денди на променаде. Остановился возле Мити и близоруко сощурил темные, как вишни, глаза.

– Сердечно рад вашей дружбе с нашим Захарией, юноша. С вами куда как способней его выпутывать выходит. И дешевле, - коротко поклонился и вышел вон.

– Вы что, их вот так и отпустите?
– взвился полицмейстер.

Отец улыбнулся - холодно и зло:

– Так я и вас, Ждан Геннадьевич, не задерживаю.

– В каком ... смысле?

– Ни в каком - ни в личном, ни в служебном. Я отрешаю вас от должности.

– Вы ..
– полицмейстер потянул слишком тугой воротничок.
– Не имеете права!

– Право ...
– перебирая брошюры на столе, протянул отец.
– Вам ли говорить о праве...
– полицмейстер продолжал стоять, и отец просто аккуратно выдернул у него из-за спины стул и уселся сам.