Почему-то я вспомнила один из фильмов, которые смотрела, привязанная к стулу.

— Да, ты не можешь.

— И не надо ко мне так относиться, будто я враг народа…

— Ты много о себе думаешь…

Он вздохнул в трубке, это был вздох ярости. Я чувствовала, как Леша злится.

У него были возможности похитить меня, но не было мотивов. Вот в чем закавыка. Иначе бы его давно взяли под стражу. Да и обыск ничего не дал.

— Ровно столько думаю, сколько могу себе позволить. То есть, ты думаешь, что это я?

— Не надо говорить ерунду всякую. Если я не бегу со всех ног к тебе в объятия, это ничего не значит. Тогда могло бы быть что-то, а сейчас уже нет.

— Почему?

— Ты заводишь старую песню, Леша. Мы это проходили сто раз.

— Не сто раз. И я до сих пор не понимаю, почему ты ушла впервые, тогда…

— Не понимаешь? Тогда я не объясню. Может, и поэтому тоже — ты видишь только себя, заботишься только о себе, балуешь только себя. И любишь только себя в себе.

— Что?

Тут я, кажется, переборщила.

— Да как ты смеешь? Я из кожи вон лез…

— Да весь вылез!

Ох, какое это было наслаждение — поступать несправедливо. Никогда не думала, что может быть так. Я обвиняла человека в том, чего он не делал!

Леша, конечно, был порядочным эгоистом, но трактовать его привычки таким образом было нелепо. Своей наглостью я его обезоружила. Он некоторое время молчал.

— У тебя что сегодня — проблемы какие-то? Не с той ноги встала?

— У меня давно проблемы, если ты не в курсе.

— Не хватай меня за язык, я тебе ничего не сделал.

— Но ты ничем не можешь доказать, что не похищал меня.

— А разве кто-то сомневается? Серьезно? Ты думаешь, что…

— Ничего я не думаю. Ладно, извини, что сорвалась, но ты просто не вовремя позвонил, да еще допытываешься. Так что ты тоже виноват, не пыхти!

— Да, я вечно под ногами верчусь, ничего не делаю и звоню не вовремя, — сказала Леша.

— Если у тебя какие-то комплексы — они твои.

— Да!

— Короче, так. Пока я в любом случае не могу с тобой встречаться. Пока даже смысла не вижу в этом.

— Ну, а вернуться в прошлое?

Мне захотелось вышвырнуть телефон куда-нибудь подальше.

— Леша, ты, видимо, и правда дурак.

— Почему?

— Ты забыл? Я — слепая! Я инвалид. Я совсем не такая, какую ты знал.

Совсем другой человек! Ты понятия не имеешь, что со мной стало, понимаешь!

— Тогда объясни.

— Тебе что надо: трахать слепую? Получать удовольствие от этого? Вот это тебе нужно? Или замуж меня возьмешь? Слабо всю жизнь ухаживать за калекой? — Я поняла, что уже ору и привлекаю внимание.

— Люда, перестань, а. Я же просто хотел… А ладно. Всего хорошего.

Он отключился, не дав мне оставить за собой последнее слово. Влепил мне хорошую оплеуху. Поставил на место. Я на несколько десятков секунд потеряла способность соображать, просто сидела с трубкой возле уха и смотрела перед собой. Вокруг меня уже не вспыхивали молнии. Я была окружена хороводом светящихся сгустков. Но мне было до лампочки, призраки это или галлюцинации, или неопознанные летающие объекты — ярость захватила меня всю, с ног до головы.

Спрятав телефон, я вынула сигарету, закурила, размышляя над тем, как сделать лучше: броситься под трамвай или под автобус. Где надежней? Эти мысли были серьезны, я ничуть не сомневалась, что исполню это возле ближайшей остановки. Умерев, я избавлюсь от всех проблем. Плевать я хотела на все обязательства, связи, обещания. Никогда еще мысли о самоубийстве не были такими холодными и сильными. И привлекательными.

Но потом что-то случилось. Докурив сигарету до конца, я бросила ее.

Умереть? Нет, не хочу. Резкая смена настроения меня даже не удивила; только сейчас были мысли о смерти, а через секунду их уже и след простыл.

Встав со скамейки, я пошла на автобус. Апатия и сонливость, пришедшие на смену дикой вспышке злобы, мешали идти. Ноги заплетались, точно у пьяной.

Усталость и депрессия, вместе они сделали из меня восковую куклу, размягчившуюся на солнце. Так уже бывало. Мой организм пытался защищаться от нервного напряжения, и, как правило, это выражалось в том, что я хотела спать. Стресс сегодня я получила чудовищный, поэтому удивляться нечему, что мои ноги еле-еле волочились по свежему снегу. Перейдя на другую сторону, я поняла, что стремительно теряю «внутреннее видение». Этого еще не хватало!