– Ты должен поесть, - повторяет старик.
– Вскоре тебе понадобятся силы.

Звучит зловеще, но знаете что? Угрозы - это то, на что мне плевать. Физическая боль для меня ничего не значит. Найти Слоан, убедиться, что с ней все в порядке, а потом заставить этого ублюдка заплатить - вот единственное, что имеет значение.

– Знаешь, я огорчился, когда узнал, что ты не погиб при взрыве. С тех пор как я забрал тебя у твоего дяди, мне нравилось с тобой возиться. Я получал огромное, бездонное удовлетворение, наблюдая, как ты страдаешь. Всегда думал, что буду рядом, когда ты умрешь, и смогу насладиться и этим. Бомба была нетипичным методом, знаю, но это было необходимо. Ты плохо себя вел, Зет. И я не мог этого допустить. Но потом, чудо за чудом, ты и твои долбаные друзья выживают, и, в конце концов, я все-таки исполню свое желание. Я смогу посмотреть, как ты умрешь.

Он нанизывает на вилку курицу и засовывает ее в рот. Я представляю, как она застревает у него в горле. Представляю, как его лицо становится багровым, как он кашляет, хрипит и борется за воздух.

– Поэтому я организовал для себя небольшое развлечение. Сюда едут шесть парней, и у каждого из них есть к тебе претензии. Я обещал, что каждый из них сможет провести с тобой пару раундов и проверить, как долго они смогут продержаться. Наверное, недолго, ведь ты берсеркер (прим. пер.: Берсерки, или берсеркеры (скандинав. от ber - медведь и serker - рубаха, шкура, др.
– сканд. berserkr) - воины из древнегерманской и древнескандинавской мифологии. Считается, что они отличались неистовостью в сражениях), а они - бродячие псы. Думаю, это моя вина. Когда приходил к тебе в комнату по ночам, я создал некое подобие монстра, не так ли? Я создал бойца - возможно, в последние дни это мне во вред, но все же. Это стоило того, чтобы услышать, как ты, твою мать, плачешь. И если ты не умрешь к тому времени, когда последний человек выйдет на ринг, это прекрасно. Значит, я смогу убить тебя сам.

Я ненавижу, что он может так легкомысленно говорить о том, что со мной сделал. Этот человек издевался надо мной бесчисленное количество раз. Он отправил меня, возможно, в самое худшее место на земле и оставил там гнить на долгие годы. Он убил мою мать. Он практически каждую ночь пробирался ко мне в спальню, когда я был еще сопливым говнюком-подростком, пытался убить меня - и до сих пор не раскаялся. Что касается меня, то, бл*дь, совершенно очевидно, что он гордится своими достижениями.

– Значит, ты позвал шестерых парней, чтобы они измотали меня, прежде чем ты решишься выстрелить в меня, старик? Так, что ли? Раньше ты был гораздо смелее, когда я был в три раза меньше, чем сейчас.

О'Шеннесси хмыкает. Чарли не смотрит на него, но каждый мускул в его теле напрягается. О'Шеннесси понимает, что только что облажался, и прочищает горло, переминаясь с ноги на ногу.

– Я не идиот, Зет, - огрызается Чарли.
– Я не для того проходил недели терапии, уколы и долбаные бесконечные, унизительные медицинские осмотры, чтобы ты мог размозжить мне лицо кулаком. Прости, если покажусь тебе немного… деликатным, но я хочу сохранить жизнь, которая у меня осталась.

Он не выглядит больным. Кажется, он совсем не постарел с того дня, когда появился в доме дяди и увез меня. Я сжимаю руки под столом, чувствуя, как адреналин волна за волной прокатывается по телу. Несмотря на сильную боль, я жду своего часа. Жду момента, когда смогу покончить с этим раз и навсегда. И я не собираюсь ждать, пока появятся приятели Чарли.

Я знаю людей, которых он пригласил. Тех, кто потерял членов семьи по приказу Чарли. Достаточно было обронить пару слов в нужном месте, в нужные уши - Зет Мэйфейр сделал это, - и я уверен, что половина преступного мира Сиэтла жаждет моей крови.

Чарли наклоняет голову, но не смотрит на О'Шеннесси - старик не забыл, как О'Шеннесси пару минут назад облажался. Уверен, что в какой-то момент это повлечет за собой последствия. И очень скоро. Чарли никогда не тянул с возмездием.

– Иди и приведи девочек, - огрызается он. Затем обращается к Сэмми: - Другого убей.

Майкл - другой. Я поднимаюсь на ноги, готовый к бунту, когда чувствую взрыв боли в груди. Мое тело блокируется, и на мгновение я не могу понять, почему. Я не могу контролировать свое тело. Мои руки, кисти, ноги - не слушаются меня. Я дрожу и трясусь, едва дыша. Мне удается опустить глаза к источнику боли - двум горячим точкам в центре груди - и увидеть там щупы, впивающиеся в кожу. Электрошокер. После того, как мне удалось избежать его во время сеанса с Пиппой, я получаю его разряд здесь. Чарли. Я даже не заметил, как это произошло. Какая ирония.

– Спокойно, сынок, - говорит он, ухмыляясь.
– Мой прицел уже не так хорош. В следующий раз я могу попасть тебе по яйцам.

Такое ощущение, что вены под моей кожей натянулись, растягиваясь и вытягиваясь. Ток все еще проходит через меня, повторяясь мучительными волнами. О'Шеннесси и Сэмми возвращаются из холла и смотрят, как я корчусь от боли, явно сожалея, что пропустили это гребаное шоу. Мудаки. Как только мы остаемся одни, Чарли выключает электрошокер и кладет его рядом со своей едой. Я делаю глубокий вдох, впервые по-настоящему оценив, как это здорово - просто иметь возможность наполнить легкие.

– Больше не дергайся, - предупреждает Чарли.
– Эта штука не совсем полицейского ранга, если ты меня понимаешь. Я мог бы довольно легко поджарить тебя до смерти, но мой желудок уже не тот, что раньше. Думаю, что запах твоего паленого тела может испортить мой обед.

– Причинишь вред кому-нибудь из них, и я…

– Ты будешь сидеть смирно и вести себя хорошо, мать твою! Не испытывай мое терпение, ублюдок, - рычит Чарли, хлопнув ладонью по столу. Столовое серебро по обе стороны от моей тарелки с едой подпрыгивает так высоко, что вилка со звоном падает на пол.
– А теперь заткнись и жди, пока придет Лэйси и эта заносчивая п*зда. Откроешь рот хоть раз, и, клянусь, я включу эту штуку на самый высокий режим.