– Однако, есть одна вещь, - говорит мне Майкл, присаживаясь на один из табуретов за стойкой для завтрака.
– Твоя сестра.

Несмотря на все, что произошло, несмотря на то, что почти во всем этом бардаке виновата она, мое сердце подпрыгивает в горле.

– Что? Что случилось? Она в порядке?

Майкл кивает.

– С ней все в порядке. Однако она здесь, в Сиэтле. И… она хочет тебя видеть.

На ум сразу же приходит Лэйси. Я долгое время считала ее сестрой, прошло меньше суток с тех пор, как мы ее похоронили, и сейчас кажется, что боль от ее потери никогда не утихнет. Я потеряла сестру, но у меня есть еще одна - живая. Следует ли мне по-прежнему злиться на Алексис? Да. Смогу ли я когда-нибудь простить ее за то, что она заставила меня пережить? Не знаю. Но значит ли это, что я должна навсегда вычеркнуть ее из своей жизни? Мой отец знал, что она жива, а мы с мамой разрывались на части, переживая за нее, а потом боялись, что она умерла. Папа сказал, что я не знаю версию Алексис - у нее были причины для того, что она сделала. Может быть, пришло время выслушать её рассказ. Сама мысль об этом приводит меня в ярость - как будто может существовать достаточно веская причина, - но полагаю, что со стороны моим родным и близким будет так же трудно понять мою ситуацию. Уверена, что Пиппа подтвердит это.

– Ладно, хорошо. Я встречусь с ней. Но… но не сейчас. Мне нужно еще немного времени.
– Мне нужно, чтобы мое сердце перестало болеть. Мне нужно чтобы мой мир перестал разваливаться на части. Майкл молча кивает - парень выглядит совершенно измотанным, словно только что пробежал марафон.
– Что-нибудь зашить?
– спрашиваю я.

Всегда необходимо что-то зашивать. Но Майкл потягивается и поднимается с табурета, направляясь к холодильнику. Он достает три бутылки пива, скручивает с них пробки и передает одну мне, другую - Пиппе. Я не видела, чтобы Пиппа пила пиво, тем более пиво из бутылки, но она принимает его с благодарность.

– Мне не нужны швы. Мне нужно напиться, - говорит Майкл.
– Мне нужно набухаться до беспамятства. И теперь, когда мы избавились от Холсана и Переса, думаю, мы заслужили ночь отдыха. И… и я хочу выпить за нашу девочку.

Я собиралась возразить против того, чтобы надраться в хлам - сама идея казалась безрассудной, - но как только Майкл заметил, что нам больше не нужно беспокоиться о боссах мафии, и упомянул о Лэйси, все сомнения улетучились. Я поднимаю свою бутылку пива и протягиваю к нему, чтобы чокнуться.

– За Лэйси, - говорю я.

– За Лэйс, - добавляет Майкл.

Пип поднимает свою бутылку и присоединяется к нам, и я ничего не могу с собой поделать - слезы снова начинают течь по моим щекам. Пройдет еще много времени, прежде чем я смогу думать о нашей девочке, не разрываясь на части. Моя печаль усугубляется, когда я думаю о Зете, который где-то там, в одиночестве, чувствует себя в десять раз хуже, чем я могу себе представить.

Майкл читает мои мысли. Он нежно касается кончиками пальцев моей щеки и грустно улыбается.

– С ним все будет хорошо. Даю слово. С ним все будет хорошо, потому что у него есть ты.

Глава 19

Семь часов. Лоуэлл и ее молчаливый гигант держат меня взаперти еще семь часов. Она расспрашивает меня о Монтерелло, а затем задает те же вопросы еще три раза. Она безуспешно пытается подловить меня, заставить сказать что-то, противоречащее моим предыдущим ответам, а я продолжаю давать ей одни и те же ответы

Она расспрашивает меня о прошлом с Чарли. Спрашивает о смерти своего коллеги в больнице - того, в которого стрелял Чарли, а не я. Расспрашивает меня о взрыве у церкви Святого Финнегана вчера утром. Она спрашивает меня о смерти Андреаса Медины, тело которого было найдено на полу номера в отеле Marriott в центре города. Она расспрашивает меня обо всем, что может быть использовано для предъявления мне обвинений.

И упоительная правда заключается в том, что ей нечего на меня повесить. Абсолютно, бл*дь. Совершенно очевидно, что она пытается сделать все от нее зависящее. Лоуэлл знает, что у нее ничего нет, но она надеется, что я полный идиот. Она надеется внушить в меня страх божий разговорами о чудовищных преступлениях, чтобы к тому моменту, когда она дойдет до того, чтобы спросить меня о том, что ее на самом деле интересует, я буду готов признаться во всех грехах, чтобы спасти свою задницу. Она только что приступила к четвертому раунду вопросов о Медине - когда вы видели его в последний раз? О чем вы разговаривали с жертвой?
– когда я окончательно потерял терпение от этого бреда.

Я наклоняюсь через стол, сцепляю пальцы и смотрю на злобную суку.

– Тебе нужен Ребел. Почему бы нам не прекратить это дерьмо, Денис? Почему бы тебе не спросить меня о том, что тебя на самом деле интересует, чтобы ты могла пойти домой разогреть ужин в микроволновке, а я мог убраться отсюда нахр*н?

Лоуэлл замирает, словно я нарушил ее планы, и она злится из-за этого.

– Ладно, Зет. Ты чертовски оптимистичен, если думаешь, что выберешься отсюда после того, как мы завершил разговор, но ладно. Для пущей убедительности, давай поговорим о Ребеле. Ты знаешь, где он?

– Нет. Я уже сказал тебе, что не знаю.

В глазах Лоуэлл загорается огонь. Представляю, как она говорит гиганту выключить камеру, чтобы пойти и найти справочник - лучшего друга бесчестного полицейского, - но она этого не делает. Ей удается сдержать ярость и задать мне еще один вопрос.

– Что вы можете мне о нем рассказать?

– Почему ты так одержима им?

– Мне кажется, вы путаете динамику наших отношений, мистер Мэйфейр. Здесь я задаю вопросы.

– Если вам нужна информация, придётся терпеть мои вопросы.