Как бы его мои слова ни обижали, уверена – так будет лучше. Маме, правда, нужно заточить смысл в ком-то, иначе она жить не умеет. А Сереже вдохнуть полной грудью.

Я помню его на их с Машей свадьбе, тогда он был совсем не такой. От него веяло счастье, а сейчас пустота в глазах, да такая, что я не могу в них смотреть, не задыхаясь при этом. Не хочу думать, что я причастна к этому. Он так много для меня сделал и вот итог.

Сережа боится меня расстроить излишне, никто не хочется жить с чувством вины. Поэтому соглашается подумать, мягко попросив меня об этом не беспокоиться.

Самое тяжелое время суток – ночь. Они бессонные.

Поднявшись ноги, иду к детской кроватке, дыхание затаив. Если я хочу быть оправданной в чьих-то глазах, то это только она.

Касаюсь маленькой ножки. Умиление захватывает меня, словно вихрь.

Наклоняюсь и целую маленькие пальчики.

Лучше прожить день счастливым, чем годы в несчастье.

– Моя прелесть, прости меня, пожалуйста, за этот поступок. Прости за то, что без себя тебя оставляю. Бабушка и папа тебя будут любить очень. Будут заботиться о тебе. И я тоже. Обещаю всегда быть рядом с тобой, даже когда ты меня видеть не будешь, - не разрывая контакта, опускаюсь в рядом стоящее кресло. Она такая маленькая, но чувствует многое.
– Мне очень жаль, малышка, что я немного растеряла себя на пути к твоему папе. Если бы я знала, что так повезет, я бы ждала. Ждала столько, сколько потребуется. Но я не знала… и мечтать не могла. Мне хочется, чтобы ты, моё маленькое солнышко, мечтала всегда. В детстве, в юности и когда станешь старше. Папа и бабушка позаботятся, чтобы мечты стали явью. И я тоже, прелесть моя. Я тоже...

Сергей

Сижу в тачке под подъездом. Смотрю в окна своей бывшей квартиры. Десять минут. Двадцать. Время идет, а я так и не решаюсь подняться.

Свет в детской гаснет. Значит, Маша начала укладывать Колю спать. Максимум полчаса и можно подниматься.

При других вводных, возможно, моя реакция была бы другой. Но сейчас я тупо охреневаю.

Неудивительно, что они подружились когда-то. Бьют обе наотмашь. Я стараюсь прийти к пониманию, но это трудно. Нереально. Будто катком…

Маша, моя Маша решила собой пожертвовать. Ради чего? Неужели думала, что я смогу спокойно жить после подобного? Как я вообще должен существовать после такого? Эта жертва, стало ли после неё лучше? Здесь и сейчас я бы выбрал пулю в висок, чем действительность окружающую. Во мне духу не столько, сколько в Маше, я чувство вины не вывожу.

Сафи. С ней картина не лучше. Я сразу не был в восторге от той среды, в которой она вращалась, но кто я такой, чтобы ей указывать. Зато сейчас, когда она рассказывала, о том, каким способом ей от Майкла пришлось избавляться, у меня волосы на дыбы встали.

Она предупредила, что как только «это» случится, в СМИ поднимут шумиху. Всё уже подготовлено, интервью на горячую тему взяты. Вытрясут максимум из случившегося.

Слишком кощунственно. За гранью моего понимания.

И если с этими уродами я ничего сделать не смогу, но с Марусиными дела обстоят немного попроще.

Если даже меня уволят после этого, я не расстроюсь.

Тянусь за телефоном, валяющимся на пассажирском сидении. По памяти номер набираю.

Два гудка и вызов принимают.

– О, Серый, ты как раз вовремя. Я собирался утром тебя набрать. Как там Яра?

Голос Лехи звучит очень бодро. Несвойственно для чувака, мертвым считающимся.

Он вышел на связь спустя несколько месяцев после подрыва. Попросил передать Саяре, что с ним всё в порядке, но появляться, пока не намерен. Дела есть.

Нетрудно догадаться какие.

– Слезы горючие по тебе не льет. Уж прости, - продолжаю следить за окнами. Если Маша не уснула вместе с нашим сыном, то скоро свет зажжется на кухне. Она придет пить чай с конфетой. Строго одна штука. – У меня к тебе дело есть, - опускаю прелюдии никому не нужные.

– Расстроил ты меня, конечно. Хотя я и так знал, что пролетаю. С Данияром она такой слащавенькой не была. Больно смотреть…

Леха глумится сам над собой. Сентиментальности у него по нулям, но каждый проявляет свои чувства по-разному. У него нестандартный подход. Сделать ради Яры он готов многое, но признавать свои чувства никогда не станет.

– Спирин, дай угадаю. Ты хочешь заказ сделать двойной? Двойной эспрессо для своей родственницы и ещё кавалера? – в его голосе слышится воодушевленное предвкушение.